На столе для вещдоков была куча всего: гаечный ключ, нож, мотки веревки, запасная шапка-бандитка с прорезями для глаз и какой-то подозрительный зеленый баллончик.

– Репеллент от укуса насекомых, – сказал Гущин веско. – Это вот все на экспертизу пойдет для сравнения с образцами с дверей и стен лифта в подъезде, где Лолиту Вахину убили. А это вот запись ее допроса.

Он включил диктофон:

«Ненавижу, я их всех ненавижу – б… его, сук, разлучниц! Он мой муж, слышите вы, – мой, мой, мой!! А их, б… убивать надо, вешать, вешать!»

Женский голос, а на слух – звериный вой, волчий.

Ничего человеческого…

– Свихнулась от ревности баба, – сказал Гущин. – Пять лет они женаты с этим Купцовым. Кстати, чего это все его Гай зовут? Гай-Гай… Наши вот его допрашивали, так тоже сразу на этого Гая съехали, а имя-отчество побоку.

– Наши его допрашивали? Когда? – воскликнула Катя.

– Он был у нас. – Гущин вытер платком вспотевшую лысину. – Твою информацию начали проверять по нему в связи с убийством Вахиной. По всем банкам данным пробили фамилию: он не судим, но один инцидент за ним числится – дело в этом же дачном поселке было на Узловой не так давно. С транспортной картотекой сверились – оказалось, три машины у него: джип, «Ниссан» и мотоцикл «Харлей-Дэвидсон».

– А я о том, что у него мотоцикл есть, узнала от Деметриоса.

– Мы в связи с этим мотоциклом его сначала в местное ГАИ вызвали под предлогом, что вроде как угнанный там есть, надо, мол, проверить. Он при-ехал, сказал, что никакого угона у него не было. Поехали в его гараж, мотоцикл там, начали осматривать. Должиков на коленках вокруг ползал с фонарем, надеялся, может, дырка от его пули осталась. Так нету там дырок… А сказать, тот это мотоцикл или не тот, Должиков не в состоянии. Не помнит, чтоб его! А тут вдруг звонок из Апрелевки насчет вас. Ты-то, Сергеевна, как там оказалась, на этой даче-чаче?

– Даже не знаю как, Федор Матвеевич.

Гущин удивленно поднял брови.

– То есть когда мне Деметриос сказал, что у Гая есть мотоцикл, я решила проверить, поехала к нему в спортзал на Павелецкую, а его там не оказалось, была только эта Лайкина, она вела себя очень странно, и… и я… точнее мы… В общем, считайте, то была чистая случайность. Просто повезло.

Катя тараторила, а сама… Ну как объяснишь полковнику Гущину? Причудливая цепочка фактов… И не фактов даже – намеков, штрихов. Страх в глазах Лайкиной… Что ей почудилось, что она себе такое вообразила? И не это ли – невысказанное, воображаемое – передалось ей, Кате, и заставило последовать за этой странноватой крашеной теткой так далеко и фактически спасти женщину от смерти, караулившей ее в образе бешеной волчицы – ревнивой жены там, на станции Узловой, в том заброшенном саду?

«Нет, спас ее Ермаков. Одна бы я с этой безумной не справилась».