Она уже коснулась ручки двери, но немного помедлила, с любовью разглядывая хрупкую фигурку у окна. Антония не пошевелилась; на мгновение Нелл прищурилась, но затем черты ее лица разгладились.

– Следует ли мне передать мистеру Джеффри, чтобы он переоделся к обеду?

Этот вопрос резко вывел Антонию из задумчивости.

– Святые небеса! Я совсем забыла о нем.

– Кажется, впервые в жизни, – прошептала Нелл.

Антония сосредоточенно смотрела на столбик кровати, не услышав замечания своей верной служанки.

– Не забудь предупредить его, чтобы не спускался к столу, уткнувшись носом в очередную книгу!

– Не волнуйтесь, мисс, я прослежу. – Решительно кивнув, служанка удалилась.

Как только дверь захлопнулась, девушка снова посмотрела в окно, позволив взгляду затеряться в неповторимой красоте здешней природы. Антония очень любила это поместье. Ей казалось, будто она вернулась домой; подсознательно она понимала, что ее истинное место вовсе не в своем имении Мэннеринг-Парк. Нет, сердце ее всегда оставалось здесь, в Рутвене, среди плавных переливов холмов, окруженных старыми деревьями, которые вечно несли свою стражу на подступах к дому. Именно эти чувства, а также искренняя привязанность к Генриетте повлияли на ее решение.

Джеффри был еще слишком молод, чтобы обеспечить им достойную жизнь, поэтому Антонии пришлось самой задуматься о будущем. В двадцать четыре года выбор ее был невелик; совершенно прозаичные надежды привели ее в этот дом.

Филипп, лорд Рутвен, должен в скором времени жениться.

Антония поморщилась: ее неожиданная реакция на его появление все еще была свежа в памяти. Но в четко продуманном плане не было места малодушию; днем она сделала только первый шаг. Ей придется и дальше играть свою роль – она никогда не простит себе, если хотя бы не попытается. А если Филипп не сделает выбор в ее пользу – что ж, так тому и быть.

Вспомнив о своем обещании сообщить тете о его приезде, она покачала головой. Глядя в зеркало, принялась взбивать кудри, снова и снова мысленно возвращаясь к поведению Филиппа при ее появлении. По меньшей мере, ей удалось привести его в замешательство – в данных обстоятельствах это можно считать хорошим знаком.

Для вящей уверенности повторяя себе эту мысль, она направилась в комнаты тети.

Внизу, в библиотеке, подкрепившись долгожданной кружкой превосходного эля, Хьюго решил, что настал подходящий момент задать мучившие его вопросы.

– Мэннеринг, Мэннеринг, – задумчиво проговорил он. – Никак не могу вспомнить эту семью.

Резко оторванный от мечтаний о самых прелестных губках, которые когда-либо видел в своей жизни, Филипп отставил в сторону опустевшую кружку.

– Йоркшир.

– А, тогда все легко объясняется, – глубокомысленно произнес Хьюго. – Те самые дебри на севере Англии.