Не лучше ли нам остаться, Сэмюел?

– Так мы будем вечно сидеть дома, – засмеялся преподобный Ормсби. – У них есть няня, которая успокоит их, если погода вдруг неожиданно изменится, и к тому же в доме остается целая армия слуг.

– И я тоже, дорогая, – добавила леди Элинор. – К сожалению, я не смогу поехать в Кентербери, хотя люблю это место больше всего на свете. – После этого заявления за столом раздался хор протестующих голосов, и хозяйка пояснила:

– Именно сегодня я ожидаю еще гостей. Досадно, правда? Но я пригласила их и не могу не встретить, если не хочу показаться невежливой.

– Это очень неприятно, – тихо сказала миссис Уиггинс. – Пожалуй, нам следует перенести прогулку на завтра.

– Ни в коем случае, – возразила леди Элинор. – Поезжайте и веселитесь. Кроме того, я живу не так далеко и могу поехать в Кентербери в любой другой день.

Намечалось, что путешествие продлится до самого вечера, и это было с энтузиазмом воспринято всеми гостями, разделившимися на две примерно равные группы; одну составили те, кого интересовали покупки, другую – те, кто хотел увидеть собор.

Лорд Эдмонд не собирался никуда ехать, решив остаться вместе с тетей и радушно встретить ее гостей, но потом снова изменил свое намерение, подумав, что, вероятно, еще не окончательно убедил Мэри в своей низости. Возможно, она все же внушила себе, что его поведение накануне вечером было не таким уж беспардонным; вероятно, то, что он отказался от попытки ночью войти к ней в комнату, как-то оправдало его в глазах Мэри. Надо использовать еще и этот день, чтобы все-таки убедить ее, а затем он оставит ее в покое навсегда. Он будет держаться от нее так далеко, как это возможно, находясь в гостях в одном и том же загородном доме.

– Что? – переспросил лорд Эдмонд, не расслышав вопроса мистера Бигсби-Гора. – О да, конечно, еду. Я ни за что на свете не пропущу такой интересной поездки.

* * *Оставалось еще два дня до юбилея леди Элинор и до большого праздника, который она устраивала по этому поводу, и потом еще один день до окончательного завершения праздника. Это было совсем не много и в то же время невероятно много. Мэри думала, что так долго она не выдержит, ей нужно уехать, вернуться в Лондон.

Ближе к вечеру того же дня на обратном пути из Кентербери, сидя в экипаже, она чувствовала себя измученной, больной, совершенно неспособной прожить еще три дня в Рэндалл-Парке и почти не принимала участия в разговоре ехавших вместе с ней еще трех дам.

Она не должна была этого делать, но оказалась настолько глупой, что любила его в течение одного дня, теперь же его назойливые и грубые ухаживания были ей не просто противны, они были невыносимы. Мэри хотелось бы уснуть и все забыть.