– Она рассказывала вам что-нибудь из этих испанских историй, Гудрич? Благодарю за танец, Мэри.

– Саймон. – Она улыбнулась виконту, который, подойдя к ней, покровительственно положил руку ей на талию.

– Сегодня вечером все остальные танцы мои, Уэйт. Надеюсь, я ясно выразился? – многозначительно произнес виконт.

– Я всегда ненавидел такую постановку вопроса, – откликнулся лорд Эдмонд. – Ответить «нет» совершенно невозможно, а сказав «да», чувствуешь себя в дурацком положении. Всегда хочется придумать какой-нибудь остроумный ответ. А, похоже, меня зовет тетя. Вы извините меня? Мэри? Гудрич? – И он направился вовсе не туда, где леди Элинор беседовала с сэром Гарольдом и леди Кэткарт, а совсем в другую сторону.

– Я предупредил его, – сказал виконт, – и вопреки своему желанию сделал это тихо и вежливо, чтобы не устраивать ссору на виду у всех. Но этот тип, видимо, не знаком с приличиями. Он не позволял себе грубостей, когда ты танцевала с ним, Мэри?

– Нет, Саймон, он вел себя вполне корректно. Но, по правде говоря, она кипела от возмущения и в то же время грустила. Возмущалась Мэри оскорбительным поведением лорда Эдмонда, в этот вечер превзошедшим все, от чего она страдала с самого начала их знакомства. А грустила она по любви, которая родилась и боролась за свое существование только для того, чтобы умереть именно тогда, когда казалось, что она все-таки выживет и расцветет. И Мэри укоряла себя за то, что допускала саму мысль о зарождении любви, когда это было абсолютно ни к чему. Но то, что однажды родилось, а потом умерло, все-таки какое-то время существовало, и Мэри грустила, расставаясь с ним.

Один день Мэри любила этого человека, на один день она отбросила осторожность и любила его, и мечтала о будущем с ним.

Как бы ни старалась Мэри теперь от всего отречься, она позволила себе и любить, и мечтать – пусть это длилось всего только в течение одного дня, но забыть этого Мэри уже не могла.

* * *«Вероятно, я устроил Мэри бессонную ночь», – подумал лорд Эдмонд, когда на следующее утро она с большим опозданием спустилась к завтраку. Ее лицо было бледным и немного осунувшимся, наверное, она не спала, прислушиваясь, когда его рука коснется ручки двери, но – Мэри есть Мэри – она, конечно, не стала запирать дверь, если пообещала этого не делать.

Если бы только она знала, как долго он лежал без сна, борясь с искушением!

Если бы он вошел и Мэри подняла крик, как обещала, разыгралась бы отвратительная сцена и он был бы вынужден уехать. У него появился бы повод вернуться в Уиллоу-Корт и покончить с этой женщиной раз и навсегда.