— Какого хрена ты меня преследуешь?! Я тебе сказала оставить меня в покое, — зашипела Лили, когда заметила приближение Самойлова.

Да уж, принцесса та еще стерва. Непрошибаемая.

— Лили, я к тебе даже не приближался. Это ведь ты упорно ищешь встреч со мной. Так злишься и яросто накидываешься на меня при всех, — спокойно парировал мужчина. Лили закусила губу. И взгляд Платона сразу прилип ожившей пошлостью к ее манящему ротику.

Губы у нее зачет. Припухшие изогнутые в естественной дуге. В отличие от хозяйки, не жеманные и задиристые. Мягкие. Словно специально под него заточены.

— Без косметики тебе лучше. Ты снова похожа на принцессу, — не сдержался Платон. Впервые искренне выдал заносчивой девчонке свои мысли.

Взгляд Лили, расфокусированный и пьяный, заблестел в черных зрачках, как на небе, всполохами ярких звезд. Малышка задрожала и нервно сглотнула. Посмотрела на его губы.

Выдержке Платона каюк!

Финиш. Он не железный робот, а горячий живой мужик, который любит секс. А сейчас эта борзая детка для него олицетворение этого самого секса. Развязного и горячего. Такого, как она сама.

Платон потянулся к ее лицу и захватил твердыми пальцами крохотный подбородок в капкан.

Ох, и кожа ее бархат. Настоящий и желанный.

Ему невероятно сильно захотелось коснуться ее языком. Лизнуть, прикусить, проверить на вкус. Она для него сейчас сочный фрукт, экзотический. Нектар.

Мужчина потянулся на зов ее плоти. Не в силах усмирить свой. Каменный член болезненно оттягивал брюки. Мечтал поскорее попировать сладким десертом.

— Лили, ты решила кто ты? — глухо спросил он, наклоняясь все ниже, — Так дрожишь? Куда же делась твоя дерзость и грубость?

Малышка действительно задрожала в его руках.

Пусть скажет.

Пусть признает его власть.

Тогда он наградит ее. И себя.

— Я могу оттрахать тебя, как шлюху…а могу полюбить, как принцессу. Так что ты предпочтешь?!…Лилия, — пояснил он ей четче. Обозначил свою позицию. И как бы сильно сейчас Платон не хотел эту мелкую разбалованную девицу, его останавливал последний рубеж.

То, что он не хотел трахать наглую суку. Такую, которая завтра протрезвеет и будет снова брызгать на него ядовитой слюной. Дерзить и самоутверждаться.

Лили хныкала и тянулась к его губам сама. Он отклонился еще дальше.

Что то в ее по прежнему наглом взгляде совсем не прослеживалось осознание и раскаяние.

— Ты накуролесила. Я тебя трахну, когда извинишься. И от того, насколько искренне ты сейчас будешь говорить, зависит мое прощение, — ровно проговорил он, укрощая свои животные инстинкты. Лили сжала мелкие кулачки. Необучаемая стерва! Ну ничего, он справится с ней. Она тоже на него запала, а значит пока он ее не вытрахал хорошенько, у него есть весомые рычаги воспитательного давления.

— Ну прости за ментовку и байк.