Это все Игорь, как-то раздобыл наши фотографии…

Не успеваю договорить, как папа взрывается в праведном гневе.

– Игорь? Этот стручок недоделанный? Какого хрена?

– Ну вот так. Узнал, что я с Ярославом, и вот так решил денег с нас поиметь.

Щеки обдает жаром от смущения. Получается, папа и фотографию видел в той газете.

– Ну а Ярослав что? Ему что-то за это было?

– Нет, пап. Он успел опровержение сделать. Все хорошо, не переживайте.

– Ты мне не врешь, донь?

Делаю глубокий вдох и беспомощно смотрю на Гаврилова. Но он только пожимает плечом, мол, а я при чем?

– Пап, ну ты же сам видел наши с Ярославом взаимоотношения. Думаешь, я смогла бы так общаться с человеком, который меня изнасиловал?

Одно слово отдает горечью во рту. Сглатываю горькую слюну и снова вслушиваюсь в голос родителя.

– Аргумент, конечно. Да и Гаврилов твой не похож на насильника. Хотя…

– Па, – рявкаю я, – выкинь дурь из головы. Это все клевета. Все, маме привет. Люблю вас.

Пока папа не начинает строить новые догадки, сбрасываю звонок."

"–На чем мы остановились?

– На Игоре, солнце.

Руслан продолжает рассказывать историю.

– Ну и все. Потом дело техники. Вычислили по сигналу мобильного, нежданно нагрянули и допросили.

– Сейчас он где?

– Что, хочешь ещё сам с ним поговорить?

Ярослав отмахивается.

– Да нахрен он мне нужен, если ты все узнал. Я и думал, что мы не всю компашку Марата поймали, просто не ожидал, что так все всплывет. Просто убеди меня, что он в надежном месте, Рус.

– Ну, примерно в таком же, где и Марат.

Гаврилов выдыхает и отпускает Руслана. Мы остаемся наедине, и я решаюсь на вопрос:

– Почему ты так ему веришь, Яр?

Бровь мужчины вопросительно выгибается, а мне тут же хочется разгладить морщинки на его лбу.

– Потому что он надежный. Он спас мне жизнь, Уль.

– Расскажи.

Слышу его глубокий вдох и уже даже думаю, что он ничего не расскажет.

– Я тогда пришел в мир большой политики. Не знал толком ничего и думал, что неприкасаем. Активно взялся за разработку новых поправок в законы. На благо людей, – с его губ срывается горький смешок, – к сожалению для меня, там не действовало правило «один в поле воин». От меня быстро захотели избавиться. Я шел на очередное заседание заксобрания, когда в арке на меня с ножом напали. А тут Рус возвращался с вызова. Он тогда обычным следаком был. Ну и он их быстро скрутил. Все выяснил и даже вышел на заказчиков. С того момента мы и общаемся. Я его долго звал к себе, он не соглашался. Потом семью потерял. Какой-то утырок сбил его жену и дочь на перекрестке. Он долго бился за справедливость, а я помогал как мог. Потом Рус с горя забухал, а я просто давал ему время прожить эту трагедию. Держал руку на пульсе. Ждал, пока он сам придет. Пришел через четыре месяца и попросился ко мне.