В ответ он кладет руки в карманы джинсов и отвечает мне прямым, но ни черта не безобидным взглядом. Безобидного в этом типе нет ничего.

Встряхнув сумку, прохожу в кабинет, не оглядываясь.

Час спустя у меня есть материал о планах по благоустройству города, приправленный харизмой Чернышова и кое-каким цифрами. Камера его любит, и это очень полезное свойство для любой карьеры, не только политической.

— Спасибо, ты душка, — благодарю Чернышова, пока Матвей собирает аппаратуру.

Посмотрев на часы, Чернышов говорит:

— На следующей неделе праздную день рождения. Будут только свои. Присоединяйся.

— Как недальновидно, — пеняю в шутку, намекая на то, что в его положении устраивать вечеринки только для “своих” не положено.

— Да и насрать, — отмахивается он.

— Я могу это записать? — улыбаюсь.

— Ты акула, Марго, — лениво смеется.

— Только иногда, — бросаю, направляясь к двери.

— Возьми у Ларисы информацию.

— Издеваешься? — дую губы. — Твоя секретарша отправит меня на Камчатку.

Посмеиваясь, Чернышов снимает трубку рабочего телефона и, глядя на меня, проговаривает в нее:

— Лариса, выдай Маргарите информацию по субботнему мероприятию.

Махнув ему рукой, открываю дверь и пропускаю вперед Матвея вместе с его сумками.

Бросив взгляд на коридор, отмечаю, что Стрельцов не спит.

Пристроив к стене плечо и сложив на груди руки, терпеливо ждет своей очереди прямо напротив двери. Молчаливый, неподвижный и невозмутимый.

Цепкий блеск его глаз на секунду поглощает мое внимание, и я опять возвращаюсь к изучению его лица. Грубоватых, но не отталкивающих линий носа, губ, заросшего щетиной подбородка. Он рассматривает мое лицо в ответ, и у меня, кажется, тепловой удар, потому что отворачиваюсь я только тогда, когда мой оператор с возней и бормотаниями покидает коридор. Молча прикрыв за собой дверь, бесшумно ступаю по ковру и выхожу из коридора вслед за Матвеем, не потрудившись попрощаться.

Вернувшись в офис, сдаю материал монтажеру и даю ему парочку напутствий, после чего возвращаюсь на свое место в ожидании, пока он пришлет готовый материал.

Отдел пустой, потому что дышать здесь по-прежнему нечем.

Сбросив туфли, собираю волосы в пучок и втыкаю в него карандаш. Вношу в свой календарь мероприятие по случаю дня рождения Чернышова, прикидывая, что могла бы презентовать ему в качестве подарка.

— Как прошло?

Развернув стул, вижу Миллера.

Отсутствие галстука и закатанные до локтя рукава рубашки делают его притягательно-сексуальным. Расслаблено-успешным. Полная противоположность двадцатилетнему мудаку, которого я когда-то знала. И этот новый облик вызывает желание сравнивать. Сравнивать себе во вред, ведь там, за фасадом этой успешности, он все тот же. Мой первый мужчина и моя… единственная любовь.