Рретанин хотел вытащить наружу ее природные инстинкты, заставить забыть о представлениях прошлого и чувствовать так же, как абестанки или землянки, которые буквально млели в присутствии его сородичей. Соплеменницам Дианы хвостатые инопланетники очень нравились, притягивали, как магнитом, своей необычной брутальностью, мощью и загадочностью…

Нужно, чтобы девушка из прошлого испытала нечто подобное. А для этого следует сначала снять все предубеждения и запреты…

Среди разных препаратов, созданных для его расы и употребимых для землян с абестанцами, нашлось несколько с желанным эффектом.

Эльтмар остановился на картле. Лекарство по вкусу походило на вино, которое пили абестанцы – следовательно, девушка не удивится и не насторожится предложению рретанина выпить вместе по бокалу. Побочных эффектов у картлы почти не было. Препарат успокаивал, расслаблял и применялся для снятия стресса. В принципе, Диане он и нужен. Девушка проснулась в будущем, не знает, куда податься и что делать, да и сам Эльтмар позаботился, чтобы землянка как следует понервничала. Гонялся за ней по станции, приставал и пытался взять силой. Хотя и не собирался творить подобное."

"Как-то так вышло, что рретанин не понял, что девушка еще не в сознании, не догадался, что ее мозг включился после заморозки не полностью.

Ладно. Что сделано, то сделано.

Нужно собрать картлу из молекул по заложенной в памяти корабля формуле. В военных истребителях высшего класса такие сведения хранились обязательно. Мало ли какие лекарства понадобятся команде в полете? Не искать же их где-то на базе и не отправляться за ними на родину. К тому же лекарства могут и закончиться.

Диана

Пара дней прошла довольно спокойно и не особенно нервно.

Наверное, я уже привыкала к жизни в будущем, понимая, что обратного пути все равно нет. В некоторые моменты вспоминались родители и друзья. Чудилось, будто еще вчера лежала в больнице, где меня готовили к долгому сну. Я помнила доктора, что беседовал со мной перед началом процедуры. Потом попрощалась с родными и близкими – с кем посчитала нужным. Остальные и вовсе не знали, что со мной случилось, ведь болезнь развивалась стремительно. Узнав о моем решении, мама заплакала. Я видела в ее глазах тоску: не исцелимую ни временем, ни лекарствами. Папа молчал, но я понимала, чего ему стоило расставание с единственной дочерью. Что ж… По крайней мере, родители знали, что я жива и когда-нибудь поправлюсь – лишь это придало мне сил сделать ответственный шаг, поборов страх перед неизвестностью.

А теперь я здесь. Я не ощущала никаких симптомов, приступов не было. Однако я понятия не имела, применяли ли ко мне какое-то лечение… Судя по тому, что меня не разморозили, исследователи не считали подопытную здоровой.