У стен, сдвинутые в ряд стояли глубокие кресла, тахты и пуфы, обычно Наблюдатели сидели, но только не сегодня.

Сегодня весь ритуал стоять будут все, в качестве последней дани уважения, которую могут отдать роду, которого больше не будет существовать.

Управление работало быстро – привычно, после допросов, отсортировав тех, кого заберут на вторую Цветочную, кого – в застенки Запретного города, несколько человек отобрали для показательной казни – Империя должна знать своих героев в лицо. Выбирали самых рослых – чтобы карточки в Имперском Вестнике вышли на загляденье.

Тщедушные изменники хороши только в романах.

Мастеров и вассалов Хейли поделили, согласно площади земли, которая отходила каждому клану – дядя несколько дней участвовал в обсуждениях и принимал клятвы, этих уже отправили на наши земли. Остались только дети. Те, кого не успели переправить в Мирию – я слышала, как Луций обсуждал с дядей условия выдачи, если мирийцы сочтут выгодным для себя обменять остатки теперь бесполезного клана на какие–то преференции от Фениксов.

Предают бесполезных, или тех, чья польза не очевидна.

Полезных – не предают, полезные – это ресурс, который можно использовать.

Хейли стали бесполезны. И поэтому эти дети будут оплачивать ошибки своих Старших. Платить всю жизнь.

Я отвернулась в сторону – смотреть на крохи клана Хейли не хотелось. Забитые, испуганные, и только пара-тройка человек вздергивали подбородки, показывая, что честь – это не пустое слово, и они вернут сторицей.

Не вернут. После «запечатывания» обычно не выживает треть – это общеимперская статистика за сто зим. Сколькие из них не переживет зиму? Достаточно маленькие, чтобы их можно сломать и достаточно большие, чтобы отвечать за грехи рода.

За ошибки, которые допустил их Глава.

Наших было двое – щуплый пацан, который щурился и мелко вздрагивал, и девочка в белом ханьфу, с красным шелковом поясом, кисточка которого распустилась и подметала пол – вот–вот наступит и упадет.

Хмурые Целители переглядывались молча, поджимая губы, и даже представители ратуши немного подрастеряли опломб – происходящее не нравилось никому.

Один из чинушей монотонно зачитал приказ – короткое распоряжение, скрепленное алой печатью Фениксов.

«… за измену… высочайшая милость… ритуал «запечатывания»… провести… засвидетельствовать…»

Я не вслушивалась в слова – приказы всегда стандартны, я изучала Наблюдателей – им было скучно. Самый молодой даже зевнул украдкой, деликатно прикрыв лицо рукавом ханьфу. Второй улыбался в ответ на шутку дознавателей и лениво шевелил кольцами, играя с цветными бликами, которые яркой россыпью скользили по лицам детей.

Высшая степень имперского милосердия в лучшем его проявлении.