Или анчутки, а меня даже плавать никто не учил. Да и холодно.

Я был с ним согласен. Тем, кто осенью хотел искупаться в наших водах, можно было смело выдавать шеврон «Слабоумие и отвага».

— Не переживай, у меня на этот счет есть помощники. Ты пока привяжи к нему камень на всякий случай.

Сам я сел рядом и прикрыл глаза, настраиваясь. Что интересно, кощеевский дар теперь полностью адаптировался под меня. Стоило подумать про водное пространство, как среди сонма тех, кому в свое время удалось помочь, выступило двое. Первой являлась русалка, вторым посредник Водяного Царя.

Что удивительно, стоило мне потянуться к Вере, как та усмехнулась и ускользнула. Зато Михаил Евгеньевич, тот самый слабенький рубежник с престарелым сыном, шагнул вперед. Вот, не зря я ему рыбацкие принадлежности подарил."

"К тому же, у меня все как-то автоматически стало на свои места. У русалки природная магия действительно не топить людей. Точнее, они этим часто промышляли, но суть хиста заключалась в другом. Что до Михаила Евгеньича — он сам говорил, что получил рубец после убийства анцыбала. Того самого неприятного типа, которого хлебом не корми, дай притопить человека.

Конечно, тут палка о двух концах. С одной стороны, Михаил Евгеньич не достиг ранга ведуна, потому и ярко выраженной способности у него не имелось. С другой, и Высоковский меньше всего сейчас напоминает человека.

В общем, я коснулся старика и опять все завертелось. Пахнуло рыбой, тиной, мокрым деревом, а в голове пронеслось множество непонятных слов вроде: «спидола», «косино», «учредка», «сельсовет». Причем, мгновенно промелькнуло, а потом все устаканилось. Видимо, с каждым новым разом «вхождение» в человека, как бы пошло это ни звучало, проходило легче.

Так, теперь бы разобраться, как действовать дальше.

— Чего стоишь, помогай, — сказал я Мите.

И мы вдвоем толкнули скорбные останки Высоковского в воду. Тело, вернее то, что оставила от него лихо, потяжелело. Его сразу потянуло ко дну. Вот только когда несчастный ведун коснулся ила, то не остановился. Рубежника продолжало утаскивать все дальше и дальше, а из меня медленно выходил хист. И самое интересное — я примерно чувствовал, где находится мертвец. И успокоился только через минуту, когда почти потерял объект.

— Отлично, — сказал я, «вываливаясь» из Михаила Евгеньевича. — Самое неприятное сделано.

— И что теперь, дяденька Матвей? — почему-то со страхом посмотрел на меня Митя.

— Рассуждаем логически. Оставаться нам здесь больше нельзя. По какой-то причине Трепов очень хочет убить Кусю. Значит, как бы грустно это не звучало, придется переезжать.

Глава 6

Я искренне считал, что переезд — самое худшее, что вообще можно придумать после сюрстремминга, разноцветных меховых шуб и Евровидения.