Но забавнее всего, когда горят сроки и ты начинаешь делать это что-то самое от безвыходности, оказывается, что получается вполне ничего. Потому что горшки обжигают как раз не боги.

Учитывая, что у меня в жизни был один сплошной дедлайн, я с подобными формулировками даже не заморачивался. Просто брал и делал. Едва ли будет хорошо, если кто-то обнаружит трупешник тверского ведуна в моем доме. Хватило уже и Соловья-Минина.

Перво-наперво я соорудил рунный камень погребального назначения, взяв за основу один из булыжников на улице. И заодно заглушил машину, чай бензин не казенный. Получилось не сказать чтобы произведение искусства, но вполне ничего. Затем я с помощью Мити и пищевой пленки, примотал рунный камешек к груди мумии. Так сказать, «придавил». Не хотелось бы, чтобы в нашей бухте появилось какое-нибудь жуткое умертвие. Даже если его назовут в мою чести — радости мало. А за сорок дней едва ли пищевая пленка порвется. Мы ее не пожалели.

Следующим этапом стала инвентаризация добра несостоявшегося наемного убийцы. И в этот момент я был готов плакать горючими слезами. Не знаю по какой причине, но Высоковский не стал прятать все богатство на слове, а увешал себя кольцами и амулетами.

У меня даже сложилось ощущение, что если взять и продать все это добро, то можно без всяких напрягов купить несколько пятиэтажек в Выборге. Но я все же решил — ничего от ведуна здесь остаться не должно. Поэтому кольца мы аккуратно сняли — после того как Высоковский внезапно умер с помощью лихо, то внезапно всхуднул. Соответственно, украшения буквально свалились с пальцев — и сложили в один из застегивающихся карманов на его штанах. Амулет, к нашему счастью, тяжелый, спрятали под рубашку, а кинжал засунули между штанами и ремнем, затянув последний.

— Все, Митя, теперь неси веревки.

— Зачем?

— Да я решил прямо сейчас попрактиковаться в шибари. Сам подумай, зачем.

Что наиболее интересное, после опустошения Высоковский стал легким, почти невесомым. Поэтому я без всякого труда привязал руки и ноги к туловищу. Эх, бабушка, знала бы ты, чем будет заниматься твой внук.

— Пойдем, — сказал я Мите. — Чур ты несешь.

— К чурам отправимся? — испугался он.

— Да это выражение такое, не парься.

Так мы и направились к воде. Я, лесной черт и Куся. Последняя как-то сама собой увязалась за нами, а заметили мы ее лишь у разрушенного дома Васильича. Причем, грифониха посмотрела на меня так выразительно, что стало ясно — попробуй я сейчас отправить ее обратно, мы второй раз откровенно поссоримся. Первый раз был, когда Куся потрогала клювом мой кулак. Ладно, пусть идет.

— Дяденька, я только плаваю плохо, — сказал Митя, когда уронил то, что осталось от рубежника на берег. — Это мельничные черти обычно плескаться любят.