А пока я поблагодарила Матильду и мы распрощались — она побежала к своему полицейскому исправнику, а я направилась пешком домой. И по дороге думала о том, что не решилась бы, наверное, приблизить к себе мужчину — потому что ну зачем? Я не верила, что бывает просто так, без обременения и проблем. У меня не бывает. Но вдруг?

А через пару дней Аркадий Петрович между делом рассказал мне, что тело мальчика Юры, как то и положено, после отпевания предали земле, а призрак его так никуда из дома вдовы Капитоновой не делся.

— Привык, наверное, — пожал плечами Ракитин.

— Будет теперь там обитать и за всеми приглядывать.

— Так его навещать нужно и разговаривать, скучает ведь, — нахмурилась я.

А Ракитин пожал плечами и побежал себе дальше.

36. Приятельницы

36. Приятельницы

Расписание устаканилось — три раза в неделю практика за пределами академии, три дня — в аудитории. Аудиторную практику тоже поделили — день с первым курсом, день со вторым, день с третьим. И если с первым и вторым я тренировалась на защиту и нападение, то с третьим пришлось как раз вспомнить знания из анатомии.

Я взяла в библиотеке учебник — с весьма детальными картинками скелета и прочих человеческих внутренностей, освежала, что и как. И на практических занятиях мы с Аркадием Петровичем разбирали случаи из разнообразной практики — по описанию очевидца или по отчёту судебного медика должны были сделать все возможные выводы. Я не сразу включилась, но начала говорить тоже, и Ракитин понемногу начал меня похваливать. Пока — за смелость и нетривиальность идей, ну, потому что я думала не так, как прочие. Я не могла опознать удар лошадиным копытом, зато мысль моя отлично рисовала какой-нибудь прибор или предмет домашней утвари. А вообще первым делом пришлось научиться отличать насильственную смерть от естественной — и знаете, да, они различаются. Точнее, различается тело, признаки насильственной смерти очевидны для некроманта и легко считываются.

Однокурсники с первого и второго курсов расспрашивали меня — чем грузят на третьем и что там ждёт дальше. Я рассказывала, они дивились.

— Ракитин такой, суровый, не слезет. Он же нам читал о признаках смерти и о том, как она в нашем мире выглядит, в самом начале, — говорил Войтек Томашевский.

— Не, понятно, что увидишь — не перепутаешь. Но ему ж надо, чтобы по полочкам разложить, на пальцах он не принимает, — вздыхал Митя Ряхин. — А чего там раскладывать, всё ж ясно и так, ну, — сокрушался он, сжимая в ладони очередную письменную работу с отметкой «удовлетворительно с минусом».

При том, что на практике он был отличником — ещё бы нет.

Я бегала по лавкам и гуляла и Марьяной и с Матильдой, а то и с обеими разом.