— Я не знаю, что там во Франции, а у нас в России будет по совести, — заявил Сажин.

— Это что значит?

Тут Кизяков вдруг оглушительно чихнул и пробормотал:

— Шайтан…

— А то и значит, что по совести. Что она подскажет, то и будет.

— А кто решит, по совести ли дело делается?

— Мы, крестьяне.

— А другие что, не люди, по-вашему? — возмутился сыщик. — Только тот, кто землю пашет, голос имеет?

— Нет, другие тоже, — авторитетно пояснил есаул. — Но не все, а лишь те, которые трудятся.

— Это пролетарии?

При этих словах баталер опять чихнул и бухнул:

— Два шайтана! Вот прилипло…

И пояснил коллежскому советнику:

— На вахте я простудился.

Сажин улыбнулся товарищу и опять заговорил, как поп с амвона:

— И пролетарии, и всякие другие трудящиеся люди: приказчики в магазинах, проводные[37] в поездах, лесные объездчики, рыбаки-охотники, половые в трактирах… тормозные кондукторы…

— Ну а тех, кто на Марсовом поле потолки красит, их куда отнесешь?

— Мазурики? До них нам дела нет, пусть живут, как хотят.

— Так. А инженеры, доктора, учителя?

— Полезный народ.

— А полицейские с сыщиками, значит, бездельники? — ухмыльнулся Алексей Николаевич.

Сажин ответил с удивительной серьезностью:

— Сегодня вы нужны. Потом да, надобность в вас отпадет.

— Потом?

— Да. Когда мы власть заберем у господ и устроим справедливую жизнь.

— И куда тогда воры денутся?

— Крестьяне сами будут их ловить, пока те не кончатся. Ну, у Кольки-куна есть по ним еще особые соображения…

— Бред, ведь полный бред! Это вам атаман напел?

— Да. На него озарение нашло, когда он в плену помер, а потом ожил.

Лыков растерялся. Сидевшие перед ним люди были опасные бунтовщики. Они собирались свергнуть законную власть, которую сыщик обязан защищать. Но в то же время это были люди, желающие справедливости, пусть и в своем наивном понимании. А ведь начальство, услышав такие речи, ввинтит ребятам каторгу…

— Так, — встал сыщик, — все понятно. Ничего у вас не выйдет! Самодержавие ввосьмером не свалить, только шеи себе поломаете.

— Может, мы и погибнем, но за народное счастье, — с пафосом произнес Кизяков.

— Зот у нас любит красное словцо. Зато товарищ хо…

Тут баталер вновь чихнул и крикнул в отчаянии:

— Три шайтана!

— Вот до чего его ваши вахты дурацкие довели, — попенял коллежскому советнику Сажин. — А мы зачем воевали? Кровь ведрами лили, и свою, и японцев — а они, чай, тоже люди! Вы, вашебродь, на войне были?

— Давно, на турецкой.

— Та не в счет. Там мы братьев-славян от турецких зверств спасали.