Рассердился и строго спросил:

— Где он теперь? Когда вы видели его в последний раз?

Парень оглянулся на своих и ответил тихо:

— Начальник над всеми дружинами товарищ Иннокентий[78] велел товарищу Николаю с кавказской дружиной уходить на Пресню. Там сосредотачиваются все силы.

— Когда они сбежали?

— Не сбежали, а ушли по приказу, — обиделся за товарищей пленник.

— Ну, ушли.

— Утром.

— Мы же окружили всю слободу, — удивился подошедший Азвестопуло. — Как они прошмыгнули?

— Через Подонский овраг, — объяснил студент. — Он выходит на той стороне железной дороги.

Тянется до Новой Симоновской слободки и дальше до городских боен. Теперь уже не догоните.

Лыков вздохнул, взял Сергея под руку и повел его прочь. Когда они оказались на Александровской площади, спросил:

— Сильно устал?

— Да так, — ответил помощник. — Но напиться хочется.

Сыщики пристроились в пролетку к контуженному казаку, которого отправляли в госпиталь, и поехали в центр. Добрались до номеров и без сил рухнули на кровати. Но уснуть не получилось — у обоих перед глазами стояли кровавые сцены штурма. Тогда Азвестопуло вынул из чемодана бутылку греческого коньяка, а Лыков взял из буфета водку.

И они напились.

Глава 12

Пресня

Прибытие в Москву Семеновского полка изменило соотношение сил в пользу властей. А вскоре подошли новые подкрепления: лейб-гвардии Конно-гренадерский полк, Шестнадцатый пехотный Ладожский, части гвардейской артиллерии и железнодорожный батальон. Началось планомерное освобождение города от баррикад. Только в Миусском трамвайном парке дружинники недолго посопротивлялись, из остальных мест ушли без боя. Одновременно на Московско-Казанской дороге действовал карательный отряд Римана.

Он шел на восток, захватывая станцию за станцией. Боевые дружины железнодорожников не могли ему противостоять. Пленных и саботажников полковник расстреливал на месте, иногда даже лично. Одна за другой пали Сортировочная (пять казненных), Перово (девять жертв), Люберцы (четырнадцать), Голутвино (двадцать четыре)… Казнив без суда и следствия общим счетом пятьдесят пять человек, Риман заставил Московско-Казанскую дорогу работать."

"К 16 декабря в руках дружинников осталась одна лишь Пресня. С утра роты полковника Мина пошли на штурм Горбатого моста, который обороняли шмитовцы.

Те были хорошо вооружены и открыли плотный огонь. Командир семеновцев решил не рисковать людьми и приостановил наступление. Всю ночь военные подтягивали артиллерию. Утром 17-го пушки начали обстреливать мятежный район. Батареи били от Ваганьковского кладбища, с Кудринской площади и от Дорогомиловского моста. Фабрика Шмита была разрушена полностью, досталось и Трехгорной мануфактуре. Возле Зоологического сада выгорел целый квартал.