И почему вдруг сломанная нога? Не на лыжах же она уехала кататься.

– Правую ногу, – всхлипнула в трубке Аннушка. – Я в бане поскользнулась. Представляешь?

– И что теперь? – тупо спросил Александр.

– Теперь я в больнице. А завтра у меня виза кончается.

– Ну, продли по справке, – сказал Александр.

И тут же сообразил, что его слова, а особенно его тон должны были бы сильно ее обидеть. Она в больнице, сломала ногу, а он даже не спросил, как она себя чувствует – дал вместо этого какой-то равнодушный совет. И как, интересно, она должна продлевать визу, лежа в больнице со сломанной ногой?

– Да… – чуть слышно произнесла Аннушка. – Да, я постараюсь…

Если бы она возмутилась, упрекнула его, потребовала чего-нибудь, – неизвестно, что он сказал бы и сделал. Но эта ее готовность к его черствости… Александр почувствовал себя скотом.

– Аннушка, – сказал он виновато, – я приеду.

Она помолчала. Потом тихо спросила:

– Правда, Саша?

– Конечно. Сегодня. Самое позднее завтра.

Аннушка трогательно всхлипнула.

И, только уже положив трубку, Александр понял, что выходных у него не будет. То есть они будут, конечно, но не там, не в доме с сиреневым садом, в котором была Варя и воспоминание о котором будоражило его поэтому счастливой тревогой.

Он почувствовал такую тоску и пустоту в груди, какой не чувствовал никогда.

Но что теперь было делать? Он позвонил в Шереметьево, чтобы узнать, когда ближайший самолет.

В Висбаден удалось попасть все-таки не в тот же день, а назавтра. Не было подходящего рейса, потом его отложили… Когда Александр шел по Вильгельмштрассе, отыскивая Аннушкину больницу, солнце уже освещало город светом позднего утра. В этом радостном свете фигурные висбаденские фасады казались вырезанными из блестящих сахарных плиток.

Больница была ожидаемо, по-немецки, аккуратной. Аннушка лежала в отдельной палате.

– Я дополнительно заплатила, сверх страховки, – объяснила она. – Дорого, конечно. Но так не хотелось в общей лежать!

– Ну и правильно, что заплатила, – кивнул Александр.

Она обрадовалась, увидев его, потом немножко поплакала, потом засмеялась.

– Надо же, чтобы такая невезуха! – отключив лежащий у нее на одеяле телефон, принялась рассказывать Аннушка. – На ровном месте, там ведь даже полы не скользкие, в этой терме, – и перелом. Говорят, какой-то дико сложный. – Она постучала по безупречно белому гипсу, в который была закована ее нога, и стала сообщать дальнейшие сведения: – Врачи здесь роскошные. То есть квалифицированные, это сразу видно. Который мне ногу гипсовал, тот вдобавок красавец. Ты не ревнуешь? – Она кокетливо взглянула на мужа. – Не ревнуй, Саша, ты лучше всех. Но кормят тут та-ак скучно! Как будто у всех сплошной гастрит. Мне в первый же день до того надое-ело… Салатики – одна трава.