Он не знал, о чем с ней говорить, но и не пытался говорить хоть о чем-нибудь. Молчать в ее присутствии было легко, как дышать. Он умел ценить эту редкую человеческую способность.

Косы, которую Александр запомнил из ее детства, у Вари больше не было. Когда она вошла в комнату и сняла платок, то оказалось, что волосы у нее были сколоты шпильками, но все шпильки растерялись, кроме одной. Эту оставшуюся шпильку она вынула сама и попыталась пригладить волосы, но они все равно остались спутанными, и она перестала их поправлять. Кажется, она вообще быстро смирялась с тем, чего не могла изменить.

Но это происходило не от безволия, а от какого-то другого качества, которого Александр в ней не понимал.

Она сидела перед камином, смотрела на огонь, волосы падали ей не плечи и в отблесках пламени казались не русыми, а серебряными… За окном стояла такая тишина, которая бывает только зимой и только в настоящей глуши, той самой, о которой сейчас говорила Варя.

«Зря я ее наставлять взялся. – Александр вспомнил свою сентенцию о повсеместности пустоты, и ему стало неловко. – Ей-то лучше знать, скучает она или не скучает. Да, может, она и права: какая у нее, у такой, наедине с собою может быть скука? Наверное, права».

Она и сейчас была как-то наедине с собой, несмотря на присутствие в комнате еще одного человека. Александра это нисколько не смущало. Но длить ее смущение ему не хотелось.

– Ложитесь, Варя, – сказал он. – Вот здесь, на диване. Постель в шкафу. Вы устали.

– Нет, я не… – начала было она.

– И я устал, тоже лягу. Да и поздно уже. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Александр Игнатьевич. – Она встала, обернулась к нему. – Спасибо вам.

– Не за что, Варвара Андреевна.

Александр улыбнулся ее серьезности и вышел из гостиной.

Часть II

Глава 1

Варя всегда считала, что ее назвали неправильно.

Варвара Андреевна Иорданская – эта россыпь раскатистых звуков казалась ей слишком напористой и совсем не соответствующей ее характеру. Не то чтобы она чувствовала себя вялой или слабой, но жизненный напор… Варя не думала, что полученные с его помощью блага – это то, что ей в жизни необходимо. Впрочем, спроси ее, что же ей в жизни необходимо-то, она и не ответила бы.

– В бабку ты удалась, Варвара, – говорила мать. – И лицом, и нравом.

У той тоже – что на уме, никогда, бывало, не поймешь.

О бабушке Ксении Варя помнила немногое, хотя, когда та умерла, ей было уже пятнадцать лет. Наверное, так получилось именно из-за тех бабушкиных черт, которые мама находила и в Варе.

Все, что она помнила о бабушке, говорило именно о непонятности ее натуры. Например, Варя запомнила, как бабушка однажды сказала ей:

– Ты смотришь летящим глазом.

– Как это? – удивилась Варя.

Ей было тогда лет семь. Ну да, в самый день ее рожденья это и было, первого декабря.