А я…

Я не хочу, чтобы Ставров отнял у меня свою частичку, моего малыша, который растет под сердцем. Я не хочу боли. Хочу сохранить свою тайну и выносить, родить и быть счастливой. В своем городе у меня будет время на передышку, а потом… потом я вернусь в университет и доучусь. Получу диплом. Обязательно."

"Рассматриваю декана и улыбаюсь, пытаюсь смягчить свою фразу.

— Я не могу. Вы простите меня, Филипп Константинович, вы достойный человек, я уважаю вас, более того всегда восхищалась вашим талантом и именно поэтому я не хочу поступать с вами низко, лгать вам…

Поднимает руку.

— Довольно, Вишневская. На тебе свет клином не сошелся. Отказываешься от всего, что я тебе предложил и предпочитаешь моим возможностям свою тьму таракань?

Вскидывает бровь. Маска доброго мужчины трещит. Быстро ставит подпись, слышу, как ручка скребет резко по бумаге.

— Отлично. Вы свободны, Алина Николаевна.

Забираю свои документы. Поднимаюсь.

— И не ждите, что так легко восстановитесь. Это процесс сложный. Бюрократический аппарат покажется вам во всей своей красе.

Игнорирую явную шпильку, угрозу, которая летит в меня. Год длинный срок, я надеюсь, что через год декан забудет о студентке, которая не согласилась на столь великодушное предложение.

Не хочу думать сейчас об этом. Главное для меня выносить и родить малыша, мама поймет меня, поможет. Справимся и в университет я вернусь.

Обещаю себе здесь и сейчас, что однажды я воплощу свою мечту, стану врачом. Да. Я откладываю свою мечту, но это не жертва. Это вынужденная мера, чтобы до меня и до моего малыша не докопались.

Я сделаю все, чтобы защитить свою крошку. Мой малыш ни в чем не виноват.

— Спасибо вам за все, Филипп Константинович, — отвечаю мягко. Воевать с мужчиной я не намерена, и с некоторых пор мне стало глубоко фиолетово кто и что про меня думает.

Потому что тот, которого я полюбила всем сердцем поверил в мою ложь. Он принял меня за девку, которая хотела захомутать миллиардера.

Ту боль я перенесла. Она все выжгла. А мнение декана крупинка в той буре, что происходит у меня внутри.

— Всего хорошего, — бросает сквозь зубы, снимает очки и отбрасывает на стол, поворачивается в сторону окна, демонстрирует, что больше видеть меня не желает.

И я выхожу за дверь. Не было у меня с деканом ни шанса, а вешать своего ребенка на другого мужчину — это не про меня.

Даже, если декан, чтобы залезть мне под юбку, согласился бы признать моего ребенка — это не отменяет того факта, что мне пришлось бы ложится с ним в постель, чувствовать его руки, губы, а меня только от этой мысли выворачивает.

Мерзко это все. Неправильно. Да и мужчина Филипп Константинович не глупый. Ему как дважды два сложить от кого я залетела, а с такими козырями на руках я не знаю, что и кто может сделать.