А уж личное дело каждого ария, возвращать магию таким опасным способом или не возвращать.

– Он еще должен выздороветь, – буркнула недовольно.

– Куда он денется, – отмахнулся Эдвард, вставая с кресла, – генерал Канде лично пишет мне донесения, – я удивленно моргнула, отметив мимоходом, что уже не полковник – генерал. – Его полковой врач уверяет, что еще пара недель, и Хорн встанет на ноги.

Внутри почему-то стало тепло. Я постаралась не слишком широко улыбаться.

– Кстати, – обернулся Эдвард ко мне, – если у Хорна появится магия, то тебе придется найти другого жениха.

Я равнодушно пожала плечами. Придется. Хорошо уже то, что друг больше не предлагает свою кандидатуру.

***

Начались занятия в школе. Сначала я думала жить постоянно в общежитии, но скоро отказалась от этой идеи. Даже две выделенные мне комнаты были тесны. Негде было разместить документы, книги, металлические заготовки, над которыми я работала. Пришлось уезжать после лекций в городской дом.

Фракрия подписала мирный договор. Они отдали нам огромную контрибуцию золотом, металлами, углем, навечно закрепив за нами захваченные семьдесят лет назад территории. Брата короля с почестями передали из рук в руки фракрийской делегации.

Газеты трубили о великолепном начале правления Рема шестнадцатого. Я только улыбалась, читая хвалебные статьи.

Горн тихо и спокойно умер в тюрьме, его земли отошли короне. Эдвард решил не обнародовать предательство мага перемещений. Итак народ относился настороженно к магии, если все узнают, что из-за мага развязалась война, унесшая десятки тысяч людей, неизвестно чем это кончится.

– Ты мог бы обелить имя своего отца, – удивилась я его решению, – ведь Гарольд Рем не убивал Ромула.

– Это изменит то, что он сумасшедший? – ответил Эдвард. Я покачала головой. – Если рассказать о Горне, то придется рассказывать обо всем. О смерти его сына, формуле и так далее. А эти сведения точно не для всеобщей огласки.

Мы с Эдвардом вернулись к тесным, дружеским отношениям, какие у нас были раньше. Конечно, встречаться мы стали реже, зато шутливые записки и послания получала регулярно и сама писала Эдварду.

«Профессор Лейбник очень сожалеет, что Его величество не удостоил своим высокородным вниманием лекцию по аналитической геометрии. Он очень надеется, что при управлении страной тебе не понадобится вычисление проекций на плоскости».

«И я надеюсь, – писал Эдвард, – но лучше бы тебе приехать вечером и объяснить непутевому королю, как же их вычислять».

Иногда я принимала приглашение, иногда писала, что не смогу, много дел. Мои знания росли, вместе с ними и количество обязанностей. Катастрофически не хватало времени все успевать.