— Не переживай и не отчаивайся напрасно. Ты просто забыла, как лежали листы. Ты никому не говорила про это?

— Нет.

— Из сейфа пропало что-нибудь?

— Нет. Я проверила — все на месте.

— Ну, если на месте, я повторяю, что ты просто ошибаешься. Кто полезет туда, чтобы переворошить твои листы? Территория охраняется, посторонних там нет.

— Я думаю, что надо заявить об этом…"

"— Заявить. Ты представляешь, что наговоришь на себя? Дело не стоит и выеденного яйца, а начнут тебя таскать туда-сюда: что, как, да почему? Поднимешь панику, оторвешь от дела занятых людей. Ты же взрослый человек, должна представлять, что за это по головке не погладят. Я думаю, что такую глупость ты не сделаешь. Этим ты расстроена?

— Да.

Воробьев уже кончил бриться и, смазывая лицо кремом, продолжал:

— Напустила сама на себя хмару. Ходишь, переживаешь из-за ничего. Раздуваешь из мухи слона. Брось думать об этом и не расстраивайся напрасно. Попасть в зону из посторонних никто не может, тем более залезть в закрытый и опечатанный сейф. Печать не сорвана была?

— Нет.

Воробьев сложил и убрал прибор. Ольга низко склонилась над столом и разглаживала рукой узорчатую скатерть. Отец искоса взглянул на дочь. Переживает, принимает близко к сердцу все неприятности. Он спросил, чтобы отвлечь ее от дум:

— Я что-то Николая в последнее время не вижу.

— Занят на службе. Мы вообще редко видимся.

— Не может выбрать времени забежать на минутку?

— Он мне иногда звонит.

— Олюша, а что за человек к Ершовым приходит? Тот, с которым я в шахматы играл? Невысокий, седоватый…

— Я не знаю. Наверно знакомый. Ершовы — люди общительные, у них часто гости бывают.

— А Коля с ними не знаком?

— Не знаю. Я их никогда вместе не видела, кроме того раза в кинотеатре. Папа, скажи прямо, тебе Николай нравится? Что-то ты все к нему присматриваешься?

— Так-таки прямо и сказать?

— Я серьезно спрашиваю.

— Если серьезно — нравится. Мне кажется, он не глупый, самостоятельный парень. Образован, начитан. Во многих вопросах разбирается глубоко.

— Спасибо, отец. А то я не знала, одобряешь ли ты меня.

— В этом уж я на тебя полагаюсь. Ты его должна больше знать. А мать, я вижу, тоже рада за тебя.

Слова отца не убедили Ольгу, в душе у нее остался какой-то нехороший осадок. Почему отец считает, что об этом не надо говорить? А если она своим молчанием совершит огромную ошибку? Кроме отца, она ни с кем не говорила о случившемся, да и с кем, как не с ним, могла она поделиться в первую очередь? И вот он или не понял, или смотрит на эти вещи совсем по-другому, как-то странно смотрит. Могла бы Ольга поделиться своими думами еще с одним человеком, который, конечно, понял бы ее правильно.

Отец ушел по делам, собралась уходить и Ольга.