Вкратце сообщили о предполагаемой заброске к нам вражеского лазутчика.

— Поможем, чего там, — решили коммунисты. Тут же уточнили, кто, где и когда будет нести охрану.

— Иду в засаду у переезда! — вызвался молодой дежурный по станции Тарас Семенчук.

Начитавшись книг о подвигах пограничников, он и в Рыдницу напросился, рассчитывая поймать шпиона. И вот он почти у цели. Волнуется, суматошно ходит среди сослуживцев.

Мне припомнился наш выезд из Рязани на банду Мамонтова. Так же возбужден был и я, так же хотелось отличиться. Когда это было!..

Семенчук подошел ко мне.

— Товарища можно взять с собой?

— Кого? — спросил парторг, усатый хмурый украинец.

— Стрелочника Мыкиту. Из пограничников хлопец.

— Так вин беспартийный, — засомневался парторг, еще больше хмурясь.

— Можно, если проверен, — сказал я.

— Тут нема неверных! — обиделся Семенчук и покраснел до ушей.

Стояла тихая летняя ночь. Луна полным диском проглядывала из-за легких облаков. Дорога к переезду вилась по ржаному полю, оно уходило к самому Днестру. Оттуда, с запада, тянуло свежестью. Наши помощники тихо и настороженно уходили на свои посты.

Семенчук и его товарищ вооружились охотничьими двустволками, залегли обочь дороги.

Во ржи били перепела. Луна наконец высвободилась из облаков и засветила ясно и ровно.

— А если… — Семенчук робел и волновался: это ведь его первый выход навстречу настоящему врагу!

— Если наше счастье… Тут кричи: «Руки в гору!» А я с другого бока. Вин мае зброю — голову не высовывай!.. — картаво, тихо говорит бывший пограничник.

Осторожно приподнялись. Под легким ветром поспевающая рожь шевелилась словно живая, укрытая золотистыми полотнами. Полевая дорожка темнела, теряясь вдали. Метрах в пятидесяти позади чернела будка путевого сторожа. В светлое небо, как зенитки, уставились жерди шлагбаума.

Тишина владела округой. Перепела страстно призывали:

— Спать пора! Спать пора! Спать пора!

И нежный шепот налившейся ржи, едва слышный, убаюкивающий. Глаза слипались, голова клонилась к траве. Семенчук заклевал носом…

Бывший пограничник был привычен к ночным вылазкам. Когда в сон клонит, самое время для лазутчиков! Ему почудилось, что рожь зашелестела слышнее. Тронул Семенчука:

— Чуешь?

Прислушались. Привстали. Дорога по-прежнему была пустынной. Но рядом с нею рожь колебалась и шуршала. Ребята затаили дыхание.

Вот мелькнуло темное пятно. Шорох резче бьет в уши. Взволнованная струйка в желтом море все ближе, все отчетливее.

— Он, — прошептал Семенчук.

Отползли в кювет, взводя курки ружей.

Человек, пригнувшись к самой земле, с опаской вынырнул из ржи. Настороженно огляделся. За плечами у него горбился мешок."

"Вот он в десяти шагах. Ясно видно землистое от лунного света лицо. Слышно тяжелое дыхание.