Не ящик и не мешок, а тысячи пудов сразу?..

Тут и Вася утихомирился, с уважением протянул:

— Го-олова-а-а!.. Склады требуются.

А я уже прикидываю: отобрать документы на пропавшие вагоны, взять на учет складские помещения. В губернии десятки городов и сотни станций, и всюду склады. Терпение нужно, пока разыщешь. Васильев горяч и скор на руку — не по плечу ему такая задача.

И в это время в комнату бурей ворвался Леонов.

— Дзержинский умер!..

— Когда?

— Отчего?

— Получена телеграмма ЦК и ЦКК партии. Скоропостижно скончался от разрыва сердца. Громил сволочных уклонистов! А ему волноваться никак нельзя… Такой человек сгорел!

Леонов уронил голову на стол, почувствовав себя сиротой.

Мы привыкли связывать все хорошее в нашей жизни чекистов с именем Феликса Эдмундовича.

Нарушил молчание Бочаров.

— Давайте проведем операцию быстро! В память о Дзержинском.

В нашем положении долго переживать не приходилось: дело звало!

Павел был знаком с городами губернии лучше нас, и ему легче было связаться с местными чекистами, без помощи которых взять на учет склады не представлялось возможным.

А я и Васильев должны были в архивах найти ответ: какова механика воровства?..

— Сухари вы! — неожиданно сказал Леонов, поднимая голову. — Деляги!

Васильев потянулся до хруста в суставах, охватил нас ручищами, притянул к себе и сказал:

— Пошли ко мне! Леонов, давай с нами!

Мы с Павлом Бочаровым завернули ко мне на квартиру и взяли с собою Анну Ивановну и мою дочку Светланку.

Женщины на скорую руку накрыли стол. В скорбном молчании мы почтили память великого правдолюбца, незабвенного Феликса.

— Душевный человек ушел! — вздохнул Бочаров.

В Москве Павел оправился от ранения, но по-прежнему был худой и нескладный. После гибели Оксаны стал еще более замкнут. Вмятина на щеке, полученная в Сибири, выделялась бледно-розовой маленькой розеткой с оборванным лепестком."

"— За честность во всем! Феликс Эдмундович, по-моему, был самым честным человеком. Кристально честным! И верил людям. Сильно верил. По себе знаю… Помните, мне поручили дело Семена Олейника. Два дня дал тогда Платонов… Верите, я две ночи не спал, все распутывал клубок и выбирал, где ложь и где правда.

Сам мучился. Каждый час ожидания в заключении — это час человеческого страдания. Ведь Олейник знал, что ему сулил Коренев. Смерти своей ждал. Эх, сейчас кое-кто легко относится… Поставьте себя на место арестованного. Посидите час за решеткой. Только мысленно вообразите: вас ждет смерть! И если это без вины…

Такие же думки тревожили и меня! Я обнял Пашку за плечи:

— Клятву не забыл?

Павел понял и крепко сжал мою руку. Ответил восточной присказкой:

— Человек с друзьями — как цветущая степь.