Но когда темнело, Лысая гора превращалась в отрезанный от материка цивилизации дикий остров: телефоны в аварийных домишках не водились, у ближайшего автомата на Богатяновском спуске постоянно разбивали трубку, если что – надо бежать в общежитие на Соляном спуске.

Вечером путь домой становился долгим и опасным: ни одного фонаря, девять месяцев в году – непролазная грязь, злые стаи бродячих собак, а главное – речпортовская шантрапа, бродяги, бомжи, подвальные проститутки облюбовали для ночлега десятки отселенных под снос зданий. Целые пустые кварталы пугающе чернели провалами выбитых окон, кое-где внутри запаливали костерки, с одной стороны доносились хриплый смех и сладострастные стоны, с другой – пьяные песни, с третьей – ругательства, звуки ударов и звон разбиваемых бутылок..."

"Вовка здесь вырос, а потому привык и Воспринимал все как данность. Месяц назад порезали соседа; на той неделе средь бела дня изнасиловали почтальоншу, вчера напали на него самого, но он отбился припасенной цепью. Значит, такова жизнь, он долго думал, что все остальные тиходонцы тоже бегают в дворовый туалет, греют воду на плите в выварках и носят с собой кто шило, кто отвертку, кто молоток.

Вовкин отец работал электриком на заводе, однажды, когда он чинил входной понижающий трансформатор, похмельный сменщик включил рубильник и одним движением сделал сразу три дела: осиротил Вовку, устроился на три года в тюрьму и оставил завод без специалистов по электрической части. Начальство вгорячах пообещало матери дать квартиру, но, когда острота момент прошла, обещание было забыто.

Рогалевы, как и все на Лысой горе, ждали сноса. Тогда, после переселения в отдельные квартиры с газом и горячей водой, и должна была начаться настоящая жизнь, а пока жили как бы предварительно, на черновик. Многие не доживали до «чистого листа», и унылый желтый автобус перевозил их из временного неблагоустроенного жилья в еще менее благоустроенное, но постоянное. Да и у остальных мечта никак не могла обрести материальные формы: принцип отселения: был непонятен и в районных инстанциях тщательно засекречен. Попытки выяснить, почему одним дали квартиру, а другим – нет, ни к чему не приводили. Ясно было одно: материальный достаток и возможность скорого отселения находятся в прямой зависимости.

В конце концов обитать на Лысой горе осталась сплошная голь и нищета. Вовкина мать работала медсестрой в поликлинике за восемьдесят семь рублей в месяц да ходила по домам делать уколы – полтинник внутримышечно, рубль – внутривенно. Приработок позволял сводить концы с концами, но не давал оснований надеяться на скорые перемены.