Через несколько дней я узнала, что у него была шлюха из Дьявольской Ямы на стороне, и он хотел, чтобы наша мама была вне игры.

Я украдкой бросаю на него взгляд, и от того, как он беззаботен, у меня по спине пробегают мурашки. Он наклоняет ко мне голову, выражение его лица невозможно разглядеть из-за очков.

— Я также убил ее. Впрочем, это не самый страшный мой грех.

— Не самый страшный? — с трудом произношу я.

— Нет. Не говори об этом моим братьям. Они ничего не знают.

Воздух покидает мои легкие облачком конденсата. Дождь принес с собой резкое похолодание, и ледяной холод пробирается за вырез моего платья, дразня меня.

Как будто говоря, что, несмотря на то, что скалу обволакивает ветер и дождь, там безопаснее, чем под зонтиком с Анджело.

Мой взгляд впивается в грязь под ногами.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

Анджело плотнее натягивает зонтик вокруг нас, заманивая меня в ловушку своего мира тьмы и обмана. Он наклоняется ближе, его горячее дыхание касается моей щеки.

— Потому что ты должна знать, в какую семью вступаешь. Висконти не выполняют своих обещаний, и клан Бухты в частности, — он издает горький смешок.

 — После того, как они пожмут тебе руку, ты должна убедиться, что твои часы все ещё у тебя на запястье.

Мой пульс учащается, хотя так не должно быть. И когда его мягкие губы касаются моей холодной щеки, все, что, как я думала, я знала о добре и зле, испаряется из моего мозга.

— Ты одноразовая для Альберто, — рычит он, его тон ещё мрачнее, чем раньше. — Он все равно трахнет тебя, а потом будет делать, что захочет. Они мужчины мафии, Аврора. Мошенники и лжецы.

— А ты? Ты тоже мошенник и лжец? — я поворачиваюсь к нему лицом так быстро, что моя нижняя губа касается его, посылая электрический разряд в низ моего живота.

Я и забыла, что он был так близко. Я отпрянула назад, как будто меня шокировали.

Анджело замирает. Я смотрю на свою искаженную версию в отражении его солнцезащитных очков, жалея, что не могу увидеть его глаза.

Он сглатывает.

— Яблоко от яблони недалеко падает, Аврора. Я изменял каждой девушке, которая у меня когда-либо была, лгал всем, кого я когда-либо знал, — затем он выпрямляется во весь рост и поворачивается обратно к священнику. Гнев накатывает на него волнами.

 — Ты была права, когда захотела провести черту на песке. Потому что я ничем не лучше их.

Меня подташнивает. Как будто меня ударили по затылку и начинается сотрясение мозга. Мои глаза пульсируют, и даже когда я закрываю их, это никак не облегчает боль.

Мой желудок опускается, как якорь, увлекая за собой мое сердце. Но это хорошо. Это здорово, правда? Если Анджело такой же, как все остальные, то его легче ненавидеть. Но я не могу игнорировать беспокойство, пробирающееся у меня под кожей, пустоту в груди.