Несмотря на боль в груди и бабочек в животе, я сдерживаю смех.

Его пристальный взгляд обжигает мою щеку.

— Сегодня дождливый ноябрьский день. Почему на тебе темные очки?

С колотящимся сердцем я натягиваю их под нос и продолжаю смотреть вниз, на грязную траву под моими шпильками. Прежде чем столкнуть меня с лестницы, Альберто попытался ударить меня по лицу, но, будучи настолько пьян, промахнулся, и только граненая поверхность его кольца оцарапала мне щеку.

Это небольшая отметина, но именно о ней спрашивают люди, даже если на них нанесен слой тонального крема толщиной в дюйм.

Я изо всех сил стараюсь не смотреть на Анджело, потому что это всегда опасная игра. У него есть магнетическое притяжение, которому я не могу сопротивляться так долго. Я смотрю на него поверх очков и позволяю себе впиться в него взглядом. Святой гусь, его решительный профиль никогда не перестанет бить меня под дых. Он стоит во весь рост под черной тканью зонта, на нем накрахмаленный черный пиджак, похожий на тот, что он накинул мне на плечи прошлой ночью, и мягкая водолазка того же цвета, выглядывающая из-под него.

Хотя я не могу сказать, на что он уставился.

— Ты тоже в темных очках, — огрызаюсь я в ответ, поднимая подбородок к его зеркальным авиаторам. — Какое у тебя оправдание?

— Как ещё я могу смотреть на твою задницу, не попавшись при этом?

Его реплика последовала быстро и неожиданно, и после соглашения, которое мы заключили прошлой ночью, это ошеломило меня. Инстинктивно я поднимаю глаза и осматриваю толпу из-под шипов зонта, убеждаясь, что никто этого не услышал.

Но справа от меня стоит пожилая дама под собственным зонтиком, а рядом с Анджело, Виттория и Леонардо скучающе стучат по своим телефонам.

— Господи, Анджело, — бормочу я, сжимая губы зубами, чтобы не улыбаться. — Что случилось с линией на песке?

— Спроси меня о грехе.

Волосы у меня на затылке встают дыбом.

— Что?

— Грех, Аврора. Я знаю, тебе знаком этот термин.

В моем желудке бурлит холодный коктейль из смятения и раздражения. Его тон жесткий, а то, как он называет меня по официальному имени, ещё жестче. Я стискиваю зубы, уставившись на шевелящийся рот священника, несмотря на то, что не могу расслышать ни слова, которое с него слетает.

— Ладно, расскажи мне какой-нибудь грех, Анджело.

— Я убил своего отца.

Моя кровь превращается в лед. Я моргаю. Качаю головой. Но ничто не избавляет меня от шока.

— Я думала, он умер от кровоизлияния в мозг?

— Так и есть. Я выстрелил ему в голову, а потом у него пошла кровь из мозга."

"— Но почему? — шепчу я, эмоции сдавливают мне горло.

— Он был тем, кто заказал убийство моей мамы.