Он становится военным музыкантом. Играет в оркестре.

Имеется генерал. Любитель военных оркестров. Он возит Михайлова–старшего с кларнетом и весь остальной оркестр за собой по всей стране. И вот однажды приезжает генерал с оркестром на какую–то Богом забытую РЛС. И надо же было такому случиться, чтобы кларнетиста угораздило попасть под луч локатора!

Все! Детородная функция — к чертям!

НО ОН–то ОБ ЭТОМ НЕ ЗНАЛ! ЕМУ ЖЕ ОБ ЭТОМ НЕ СКАЗАЛИ! Генерал, сволочь, знал. Но генералу дела не было до бедного музыканта. При Совке и не такое делалось.

Потом, конечно, узнал, бедолага, но было поздно.

Дебил уже народился.

— Так вы это что… Дидиса теперь за дебила выдаете, что ли? — удивился Сигизмунд.

— А что! — вызывающе сказала Аська. — Он знаешь как может, если надо, дебила показать?

Тут Аська сама показала дебила, да так, что Сигизмунд даже устрашился, — выкатив глаза, скосила их к переносице и как–то очень естественно пустила изо рта слюну.

— Он даже лучше умеет, — добавила Аська, приводя лицо в первоначальное состояние.

— Мы его прикрытие на всякий случай усилили, — сказала Вика. — У Дидиса в кармане копия справок, плюс фотография какого–то участника гражданской войны — это Михайлов–совсем–старший.

Дедушка. Кроме того, данная легенда является базой для другой легенды — об албанском драматурге. Причем заметь, Морж, как виртуозно сработано — ничего же не проверить!

— И что, он это все без запинки рассказывает?

— Ты, Морж, как вчера родился! Естественно, он это рассказывает с запинками! Как и положено дебилу!

Из «светелки» донеслось требовательное мычание аттилы.

Глава семнадцатая

Первые несколько дней пребывания аттилы в светлом будущем оказались для Сигизмунда весьма тягостными.

С тестем он встречался только в коридоре, когда того вели под руки — в ванную или по иным надобностям. Всякий раз Сигизмунд ловил на себе тяжелый угрюмый взгляд старика. Видно было, что папаша Валамир ненавидит его всей душой.

Единственным облегчением для Сигизмунда было то обстоятельство, что ненависть Валамира выглядела вполне осознанной и что дед, стало быть, вовсе не спятил.

Лантхильда перетащила свое рукоделие в «светелку» и часами просиживала возле Валамира. Выла какие–то горестные песни, услаждая слух батюшки.

Валамир Лантхильду, судя по всему, одобрял. И рукоделия ее одобрял, и тягучие песни, и беременность. Все это было аттиле по сердцу."

"Иногда Лантхильда сладким голосом звала в «светелку» Вамбу. Вамба недоверчиво косился, озирался, но шел. Затем из «светелки» начинал доноситься скрипучий голос старца — распекал сынка, пилил, наставлял и бранил на чем свет стоит. Вамба в ответ бубнил что–то малоубедительное.

Следует отдать должное старому Валамиру и его чадам: Сигизмунда они пока что не трогали.