– А доктор Гостинцев видел вас обоих у Ольги Кочубей за два дня до смерти Луизы, – сухо заметила его собеседница. – И он уверяет, что все выглядело так, будто вы не просто друзья, а нечто большее.

– Ах, Серапион, Серапион! – усмехнулся дядя Казимир. – Он никогда не умел играть в карты. Поначалу выигрывал, и казалось, что ему уже ничто не может помешать, но партию он проигрывал всегда. Видишь ли, племянница, доктор Гостинцев из тех прямодушных людей, которые делают вывод, что такой-то и такая-то живут вместе, хотя дама всего лишь выпила больше, чем следует, и повисла на шее у кавалера, потому что считала, что это ужас как забавно.

– А вы?

– А я, дорогая племянница, всегда сумею с достоинством перенести, если красивая женщина вдруг решит меня обнять, – усмехнулся Казимир. – И даже если она тайком поцелует меня где-нибудь в саду, потому что ей понравился комплимент, который я ей сделал, я тоже не стану сопротивляться.

– А если вас кто-то увидел и решил, подобно доктору, что тут не флирт и поцелуи украдкой, а нечто большее? – спросила Амалия.

– Так. – Казимир почесал висок. – Ты решила, что Сергей Мокроусов увидел нас с Луизой вместе, приревновал и решил ее зарезать? Вынужден тебя разочаровать: он, конечно, дурак, но не настолько.

Амалия вздохнула."

"– Разные люди описывали мне Луизу и Мокроусова по-разному, – заметила она негромко, – но только вы настаиваете на том, что он дурак. Почему?

– Потому что надо быть круглым дураком, – безмятежно ответил Казимир, поднимаясь с дивана, – чтобы вляпаться в такую историю… У миллионов мужчин есть любовницы, но большинство из них почему-то не заканчивают отношения убийством. А вот и Николай Дмитриевич!

Гость только что вошел в комнату, и Амалия обернулась к нему.

Отчего-то она ожидала встретить человека средних лет, твердо знающего, что хочет, но перед ней оказался юноша в студенческой тужурке, довольно симпатичный, с каштановыми волосами и усиками, пробивающимися над верхней губой. Он увидел, что хозяйка – красавица, и, смутившись, начал разговор с извинений. «Разумеется, у него и в мыслях не было потревожить баронессу фон Корф, но в то же время у него была серьезная причина приехать, он узнал кое-что, чем хотел бы с ней поделиться, а также спросить совета».

Амалия послала дяде выразительный взгляд, и Казимир вышел, прихватив с собой газету.

– Прежде всего давайте присядем, – сказала Амалия, указывая гостю на лучшее кресло в комнате, – и вы мне все расскажете. Значит, ваша сестра была женой Мокроусова?

– Второй женой, – уточнил студент. Он судорожно сглотнул, и кадык на его тонкой шее дернулся. Слово «второй» он произнес так, словно в нем было что-то обидное. – Между нами восемь лет разницы, между мной и сестрой, я имею в виду.