– Я вам не верю, – промолвила Луиза после паузы. – Ведь если бы кинжал нашли и узнали, что он, к примеру, вашего отца, люди стали бы думать, что ваша семья каким-то образом причастна к убийству…

– Но вы же знаете, что моя семья тут ни при чем, – отозвалась Амалия. – Какая разница, что стало с кинжалом? Он пропал, вот и все.

– Потому что это было вам выгодно, – Луиза упорно гнула свою линию, которая становилась все более и более враждебной.

– По-моему, мадемуазель Делорм, вы бредите, – прищурилась Амалия. – В ту пору мне был всего год.

– Но это не помешало вам принять близко к сердцу мое дело, когда двадцать лет спустя я появилась на вашем пороге, – уже с раздражением промолвила Луиза, стискивая ручку сумочки. – Впрочем, теперь я знаю, почему вы так старались. Вы рассчитывали получить деньги моего отца.

Тут Амалия решила, что пора перестать быть вежливой и раз и навсегда указать мадемуазель Делорм на ее место.

– Отец он вам или нет, сие есть тайна, покрытая мраком, – сказала она, усмехаясь. – И я советую вам не забывать об этом, мадемуазель.

Метнув на собеседницу негодующий взгляд, Луиза направилась к выходу, но по пути зацепилась платьем за какой-то гвоздь, дернулась – и раздался треск рвущейся материи. На подоле образовалась дыра сантиметров в десять шириной. Вся красная, Луиза выскочила из вагона, прикрывая дыру сумочкой.

– Ты что-нибудь хочешь мне сказать? – сердито спросила Амалия у газетного листа.

– Ничего, – ответил из-за него дядюшка Казимир, но все же не удержался. – Честное слово, иногда я поражаюсь твоему терпению!

– Мне не следовало так себя вести, – проворчала Амалия, остывая.

– Ну, я-то тебя совершенно не осуждаю, – заверил ее собеседник.

Прошло несколько месяцев, и наступил студеный петербургский декабрь.

Незадолго до Нового года Казимир сидел в большой гостиной особняка на Английской набережной и задумчиво смотрел на рождественскую елку. Он не считал себя сентиментальным человеком, но елка, украшенная игрушками, свечами и золотой звездой, будила в его душе самые лучшие, самые светлые воспоминания. Впрочем, он не любил, когда в такие моменты его кто-то видел.

Скрипнула дверь, в комнату вошла Амалия. Не говоря ни слова, она приблизилась к Казимиру и положила на стол возле него золотую монету. Дядя взглянул на нее без всякого интереса.

– Это что?

– Золотой, который я проспорила. Держи.

Казимиру потребовалось время, чтобы вспомнить, о чем вообще идет речь.

– А-а, понимаю… Так она не прислала открытки?

– Ты оказался совершенно прав, – кивнула Амалия. – Зря я вообще для нее старалась.

Казимир пристально посмотрел на нее и подумал, что мадемуазель Делорм, как бы она себя ни вела, все же не может быть причиной такого расстроенного вида.