Можешь и дальше переводить темы и врать, но с каждым днём ты становишься… другим… таким…

Тяжело дыша, делает вынужденную паузу, додумывая речь.

— Каким? — спрашиваю, касаясь кончиком языка её губ. Медленно и неторопливо врываюсь в неё снова, чтобы в очередной агонии сорваться и прикусить мягкую плоть. Ведьма… Моя маленькая, горячая заноза…

— Наглым и невыносимым паршивцем… — выдыхает в лицо, как только я снова прихожу в себя.

— Может, пойдём домой? Я бы с удовольствием погрелся у камина…

— Наглым дровосекам там не место, — хохочет Софи, подныривая под руку и заключая меня в объятия со спины.

Становится слишком уютно… От её дыхания в шею каждый волосок на теле встаёт дыбом. — Но я подумаю насчёт твоего предложения. После канатки. Идём? — отпускает меня, делая в сторону шаг.

— С одним условием, Софи, — оборачиваюсь, ловя её за запястье.

— С каким?

— Сегодня вечером ты будешь покорной и послушной девочкой.

— А до этого?

— Ты срывала мои предохранители на середине пути…

— Ух ты ж… Ели ты будешь любить меня также, как только что целовал, тогда я не против.

Глава 27. Канатка

София.

— Ты сегодня разоришься по полной программе, — довольная целую Лекса в щёку и запрыгиваю в кресло, подвешенное к тросу.

Алекс усаживается рядом. Обнимая меня за плечи, притягивает к себе.

— Может опустишь ограничительную планку? — озадаченно изучаю конструкцию и высоту кресельной канатной дороги над землей. Впереди спуск. Глубокая горная долина с отвесными склонами, покрытыми снегом, завораживает и одновременно пугает. Для меня это первый опыт. Когда-то мечтала прокатиться на канатке в горах, но как только села в кресло, так сердце сразу же забилось вне ритма.

А вдруг такая «махина» не выдержит и оборвётся? Ох, мамочки…

Страх и азарт в одном флаконе вызывают в теле озноб, вынуждая прильнуть плотнее к Алексу и обнять его, что есть силы. Эмоции просто хлещут по нервам. Единственное, что удерживает меня в сознании — это согревающее тепло его тела и личный мужской аромат, от которого я стала зависимая с нашей самой первой встречи.

— Боишься? — его объятия становятся крепче, надёжнее, вытесняя беспокойство на задний план.

— Немного, — шепчу, прижимаясь щекой к его груди.

— Софи… — раздаётся проникновенный голос Лекса у моего виска.

 — Можем сойти, пока не поздно. Пообедаем в ресторане и домой, греться у камина.

— Шутишь? — ловлю его непривычно заботливый взгляд, чувствуя, как волнующий трепет заполняет до края моё нутро. — Я не собираюсь отступать! Лучше держи меня крепче, Волк, а вечером я буду самой послушной девочкой на свете. Обещаю…

— Тогда с тебя ужин, Зубная фея, — глубокий бархатный смех проникает под кожу, покалывая возбуждением. — И не вздумай врать, что ты вегетарианка.