Вот так и стой, подполковник…

Василич стоит. Юрий подталкивает Андрея, и они делают два шага вперёд. Удостоверение лежит обложкой вверх.

Лапсердак, сжимая горло Андрея, начинает приседать. Акулов делает то же самое. Когда представляется возможность дотянуться, Юрий снимает руку с шеи Андрея и мгновенным точным движением хватает документ. С облегчением выдыхает, когда книжечка оказывается в руке. Начинает вставать, давлением пистолета приказывая Акулову повторять его действия.

Выпрямились. «Браунинг» все так же упирается в спину. Вторая рука Юрия занята…

Сейчас он на пару секунд должен отвлечься, чтобы изучить документ. Должность и звание вписываются от руки и не всегда чётким почерком, да и к ментовским ксивам Лапсердак не привык, ему нужно время, чтоб разобраться.

У Акулова будто вторая пара глаз на затылке открылась. Каждое движение противника представляется совершенно отчётливо.

Сейчас он ещё смотрит вперёд… Переворачивает книжечку… Бросает взгляд на ББ… На свой пистолет… Снова на Катышева… Боится подвоха… Косится, пытаясь краем глаза прочитать записи в ксиве… У него не получается, он должен опустить глаза, целиком сосредоточиться на изучении документа… Можно!

Выстрелить Лапсердак не успевает.

Разворотом корпуса Андрей уходит с линии огня. Оказывается лицом к лицу с Лапсердаком, ещё не осознавшим случившегося.

Чуть отклонился.

Ударил головой.

Ударил ногой в самый низ живота.

И снова ударил головой так, как не бил ещё никогда в жизни. Из руки Лапсердака вывалился пистолет.

Вслед за ним упала и ксива.

Лапсердак рухнул беззвучно.

Это казалось слишком лёгкой победой. Казалось, что он притворяется.

Он не притворялся. Он лежал без сознания в глубоком нокауте.

— Опасно играешь, — говорит Катышев.

Акулов молча кивает.

Требуется совсем мало времени, чтобы самим освободиться, от наручников и заковать Юрия. Открыть дверь и запустить остальных сотрудников. Но Катышев и Андрей не спешат. Не обсуждают эту тему, просто переглядываются и понимают друг друга.

Акулов входит в комнату. Виктория лежит на кровати. Руки и ноги связаны, рот заклеен полоской синего скотча. Когда Андрей начинает его отдирать, она открывает глаза.

Смотрит на него вопросительно.

Он разрезает верёвки. Бормочет:

— Зато мне теперь не надо ломать голову, как тебе все объяснить.

— Что? — не понимает она.

— Говорю, что в каждой ситуации есть что-то хорошее.

— А ты почему голый?

— Я загорал…

Чуть успокоив, он оставляет Викторию в комнате и выходит в коридор. Дверь за собой закрывает.

— Как она? — спрашивает ББ.

— Без травм. Думаю, обойдётся.

Оба смотрят на Лапсердака. Тот пытается делать вид, что до сих пор не очухался, но напряжение слишком велико для его актёрских способностей.