Документ был копией, и в нем королю предлагалось выселить попаданцев в резервации, поскольку их количество и асоциальный образ жизни представляют опасность для коренного населения страны. В принципе, Олег предупредил меня о подобном законопроекте, поданном на рассмотрение королю перед тем, как погибла монаршая чета. Вот только он умолчал, что Эверо участвовал в его разработке, отдав все лавры Аугусту. Сволочь! Я вздрогнула и столкнула со столешницы графин с водой. Теперь ковер украшала россыпь мелких острых осколков. Если бы я была героиней бульварного романа, то непременно провела бы параллель со своим разбитым сердцем. Но, слава богу, я ею не являлась и вообще считала, что место подобного чтива в дачном туалете, поэтому просто укорила себя за неуклюжесть и опустилась на ковер, чтобы лучше видеть мелкие кусочки графина. Я собирала стекло, когда в приемной показался «законотворец» и бросился ко мне:

— Лада?

— Не подходи! — я шарахнулась от него и, не удержав равновесия, плюхнулась на попу.

— Что с тобой? — он протянул мне руку, чтобы помочь подняться, но я встала сама.

Граф нахмурился и попытался взять меня за руку, но я спрятала ее за спину."

"— Лада, прекрати этот детский сад, — в голосе Эверо послышалось недовольство.

— Детский сад? Да мне хочется в дезинфицирующем растворе искупаться после общения с тобой! Иудушка!

Я швырнула в него злополучный листок, но, как истинный гуманитарий, не учла законов физики — вместо того, чтобы красиво впечататься в лицо графа, листок мягко спланировал на мокрый ковер. Граф не поленился его поднять.

— Так ты из-за этой ерунды взбесилась? — в его голосе звучало недоумение.

Это меня добило. Я никогда не верила в генетическую память, но тут я почувствовала, как во мне просыпается кровь предков-казаков. И эта кровь требовала схватить шашку и снести голову обидчику. Но вместо этого я сжала кулаки и уставилась на Джонатана испепеляющим взглядом. Предки презрительно сплюнули.

— С чего ты так остро реагируешь? Закон не одобрили, нам погрозили пальчиком и сказали не нагнетать обстановку в стране, — он примирительно положил руки мне на плечи, меня передернуло от этого жеста. — Ну хочешь, ударь меня, может, полегчает.

Ударить? А это мысль! Я скинула его руки и как следует врезала по носу. Граф взвыл и схватился за переносицу, кровь шустрым ручейком потекла сквозь пальцы и добавила «красоты» дорогому ковру. Я мысленно поблагодарила папу. Когда у меня начала расти грудь, мальчишки в школе не нашли ничего умнее, как пытаться меня лапать, и я помню, как отец орал нечто в духе: «Бей за такое! Бей до крови, чтобы подойти боялись! Или после урока отлови и врежь, чтоб головой в стенку влетел!» Он даже показал мне пару ударов. Став старше, я поняла, что это бесценный опыт.