Улица была пуста, что его полностью устраивало. Он быстро избавился от одежды, закрыл машину и выпустил зверя, предусмотрительно положив перчатку на землю, и через несколько мгновений на месте человека появился солидных размеров зверь с внушительными клыками и горящими азартом охоты глазами. Небрежно обнюхав часть одежды художника, лис шумно выдохнул, нервно дернул хвостом и бесшумными прыжками направился по улице дальше, к ближайшему проходу – тонкий запах краски и почему-то жареного кофе безошибочно вел его вперед.

Большой рыже-черный зверь легко ориентировался в темном лабиринте полузаброшенных зданий, смотревших на мир выбитыми стеклами.

Бесшумной тенью скользил мимо кирпичных стен, деревянных ворот, груд мусора и громад складов. Опустившаяся ранняя ночь играла ему только на руку, а след уводил все глубже в переплетение своеобразных улиц, пока наконец не привел к какому-то очередному пятиэтажному заброшенному корпусу. Лис нырнул в разбитое окно под отогнутую сетку, не утруждая себя поисками другого входа, поблуждал по комнатам первого этажа в поисках лестницы – след вел дальше, вверх, и запах стал гуще, почти осязаемым, плотным.

Проглотив азартный рык, зверь поспешил по ступенькам, ступая бесшумно, как любой хищник. Под его большими мягкими лапами не хрустнул ни один осколок стекла, не шевельнулся ни один обломок битого кирпича. Хорошо, здесь бомжами не пахло, больше всего Соколинский не любил, если приходилось зверем обследовать места, где гнездились эти отбросы общества. Потом несколько дней нос нормально не мог чувствовать запахи после «ароматов», царивших в местах их обитания.

Здесь же, кроме следа самого художника, находившегося где-то совсем близко, пахло сыростью, каменной крошкой, ржавым железом и совсем немного какими-то химическими реактивами. Но запах художника был сильнее, он перебивал все остальные и вел зверя на третий этаж. И, едва увидев пляшущие по стенам тени – такие могли отбрасывать языки пламени от свечи, хищник пружинисто присел на лапах, замер на мгновение, а потом снова начал двигаться вперед, осторожно, мягко, почти стелясь по полу и ухитряясь не задевать ни одного кусочка мусора на полу. Как и полагается охотящемуся зверю, двигался он бесшумно, чтобы не спугнуть добычу.

Последние метры перед комнатой, где Вересников оборудовал свою вторую, тайную мастерскую, лис проделал практически на пузе, безжалостно подметая роскошной шерстью каменную крошку. Даже хвост почти не шевелился, только кончик нервно подергивался, да приподнималась верхняя губа в беззвучном рычании, обнажая белые, влажно поблескивавшие клыки.