Наташа посмотрела на него грустно, печально вздохнула, встала и вышла из-за стола. Вместе с ней в другую комнату отправилась и Марго. Только Леон этого как будто не заметил. Бухнулся на свободное место за столом, приложился к своей бутылке.

Жорж пытался с ним заговорить. Но бесполезно. Разбивались о глухую стену молчания и попытки Андрона с Бобом. Саши и Алисы не было. И эти упорхнули. Бабская солидарность – великое дело. Только Олеся осталась.

Леон смотрел куда-то вдаль и прикладывался к своей бутылке. Это его и доконало. На последнем глотке он что-то пробормотал и завалился на стол.

– Что с ним делать? – спросил Андрон.

И посмотрел на Жоржа.

– А чего, кладем на диван и сваливаем. Это ж его дом.

– И то дело, – согласился Боб. – Его отсюда никто не украдет.

– Разве что Наташа, – улыбнулась Олеся.

Братья забрали своих жен, Жорж – Олесю, и все ушли. В доме остались только Леон, Наташа и Марго.

* * *Леон проснулся среди ночи. Ужасно хотелось пить.

Он лежал на диване, в одежде. В своем доме. Кроме него, в огромной комнате никого не было. Не пытаясь вникать в ситуацию – голова совсем не соображала, – он встал и двинулся на кухню. Там в холодильнике он обнаружил бутылку боржоми. И с жадностью заплутавшего в безводной пустыне припал к ней. Полегчало. Можно идти.

Длинным путем, через анфилады комнат, он шел, куда несли ноги. Голова раскалывалась от боли. Это ж надо было вчера так нажраться...

Он открыл дверь в свою спальню, зашел внутрь. Не включая свет, разделся. И полез под одеяло. Механически нащупал рукой тело Наташи, прижался к ней. И тут же сознание пронзила запоздалая мысль.

Какая Наташа? Ведь они не живут вместе. Уже давно не живут, целых два года!

Они вскочили одновременно. Он и Наташа. И в одно мгновение зажглись ночники с обеих сторон кровати.

– Ты? – спросила она.

– Ты? – спросил он.

В ее глазах было изумление. Потом нежность. Леон почувствовал ком в горле. И припал теперь к ней, как к живительному роднику."