Слава чешет макушку и неловко улыбается.

— Ну, она не пример для подражания.

— В плане?

— Она отличалась от тебя, — наклоняет голову набок.

— От меня? При чём тут я?

— Есть идеал матери. И я вижу в нём тебя. Ты всегда с дочкой. Подотрёшь слюнки, проверишь температуру бутылки, не сведёшь с неё взгляда, отпустив со своих рук. Даже больная будешь думать о его самочувствии. Ты думаешь только о ребёнке.

Разве у остальных не так? Это же обыденность.

— Наша мама же бросала нас у бабушки, когда мы были совсем маленькими. Когда та умерла, и вовсе оставляла одних. И Глебу приходилось заботиться обо мне.

Скажу по секрету…

Она наклоняется ко мне, почти шепча:

— Он даже заплетал мне косы на первое сентября.

Чего?! Да ладно?!

— Не верю, — говорю прямо. — Он не знает, как вести себя с дочкой! А тут у него был опыт с тобой, маленькой! Не складывается как-то…

— Понимаю, — соглашается со мной, кивнув. — Но возраст у нас был разный. Я тогда точно умела говорить и всё понимала. Ему не приходилось искать ко мне подход, как к Астре. Глеб не был для меня отцом и не пытался им быть. У него был долг — разбудить в школу, отвести, проследить, чтобы я поела, и помочь с уроками.

В ответ я не мешалась. Не юлила перед его глазами, спокойно занималась своими делами, готовила нам кушать. Понимала, что ему и так тяжело заботиться о себе, обо мне. Учитывая, что мы в то время были не особо богаты, как сейчас…

На секунду представляю в голове эту картину, где подросток Глеб ухаживает за сестрой… Аж сердце щемит. Я не знаю, как всё было на самом деле, но звучит жутко. Особенно для меня, выросшей в нормальной семье, где мама каждый день занималась мной.

— А отец?

— Они в разводе. Давно.

Понятно… Спрашивать, каким он был, уже не вижу смысла.

— Но сейчас ведь у вас хорошие отношения с матерью?

— Сейчас да, — кивает, закинув рот шоколадку. Она сразу начинает есть быстрее, будто нервничает. — Но у Глеба по-прежнему есть на неё обида. За то, что вместо того, чтобы гулять с пацанами во дворе, он сидел со мной. Как видишь, семейка у нас со странностями.

Вижу… И теперь становится ясно, почему Пожарский так яро пытался забрать Астру. Он хотел ей хорошей жизни. Заботливой семьи. Любящего отца. Но не матери. Обида на всех женщин явно идёт у него ещё с детства.

А Марта просто вспорола рану, сделав её ещё глубже.

— Спасибо, что поделилась, — остаюсь с осадком на душе после этого разговора.

— Ты только Глебу не говори, а то мне ещё влетит, — просит меня, сложив ладони в мольбе."

"Не-не, я не собираюсь это обсуждать с ним! Не смертница же я!

Но кое-что этот диалог мне принёс. Я стала лучше понимать Пожарского.

Хоть я и узнала всё, что хотела, у Славы развязывается язык. И она рассказывает о Глебе все истории, что помнит. Смешные, позорные. Даже те, где она гордится им.