С помощью яйца можно было активировать телепорт для нескольких человек в любую точку страны, если не мира, в которой ранее побывал представитель крови Пожарских, использующий яйцо.

Для этого с детства отец возил с собой Андрея, показывая ему те или иные города и заставляя запоминать, а иногда и зарисовывать целые пейзажи либо архитектурные ансамбли, чтобы с возрастом принц и будущий император не забыл те места, где они были, и смог в случае необходимости перенестись туда. Причём не один, а либо с малой дружиной, либо с несколькими спутниками.

Поэтому почти четырнадцать лет своей сознательной жизни Андрей путешествовал: иногда инкогнито, иногда с официальными визитами. Однако же он делал это для того, чтобы в критический момент можно было перенестись в любую точку — от заснеженных просторов Арктики до южных пустошей на границе с могильниками.

И сейчас, входя в родовую сокровищницу и подходя к месту, где хранилось яйцо, Андрей отчётливо понял, что не чувствует энергии родового артефакта.

Спустя секунду принц поднял тревогу.

* * *Переборка дирижабля вместе с его обшивкой и металлическим каркасом исчезла у нас под ногами, и мы ухнули в пропасть.

Ветер взревел в ушах, прохладный, яростный, вырывающий крик из горла. Глаза слезились, но я смеялся — смеялся, чувствуя, как земля стремится навстречу, как воздух рвёт одежду, как сердце бьётся в такт этому безумному полёту.

Юмэ же не смеялась. Она вцепилась в меня так, будто я был последней соломинкой перед бездной. Её крик сливался с воем ветра, выражая чистый, животный ужас. Она явно не ожидала, что эвакуироваться из дирижабля мы будем подобным способом. Благо, высоту успели набрать около двух километров, может чуть меньше, на глаз не определить. Поэтому секунд десять-пятнадцать свободного падения у нас было.

Вот только не подрассчитал я радиус собственного воздействия. Вместе с нами в пропасть ухнул и огромный ящик, который до того в трюм едва втолкали грузчики в количестве то ли восьми, то ли десяти человек на колёсной тележке. Судя по его весу, к земле он стремился гораздо быстрее нас.

— Клянись! — коротко крикнул я ей в ухо. — Иначе сброшу руки!

Японка что-то кричала, материлась, а потом, по мере того как земля всё приближалась, выкрикнула:

— Клянусь! Клянусь по всем статьям!

Я никогда не слышал, чтобы человек так быстро тараторил. В клятве бедная японка успела упомянуть всё: и кровь, и силу, и жизнь, и что не будет распространять никакие сведения обо мне и Угаровых, что ни мыслью, ни словом, ни делом не причинит мне и моему роду какие-либо неприятности… Под конец она уже не говорила — она выла, что клятва будет действительна, если я сниму с неё магические блокираторы.

И когда внизу уже виднелись верхушки сосен, под нами появилась тень крылогрива.