— Болтаться тут, когда совершенно ясно, что его больше не желают видеть, являться непрошеным… Что подумают соседи! У нас в семье никогда не было… выходцев с того света. И это — после того, как мы ухлопали столько денег на похороны! Профессиональные плакальщицы, слезы по требованию… И настоящий дубовый гроб. С бархатной обивкой и настоящими бронзовыми ручками. Скажи ему, Леонард!

— С настоящими бронзовыми ручками…

— А цветы! Вы хоть знаете, почем нынче венки? Как у них совести хватает деньги брать!

— Профессиональные плакальщицы были весьма недурны, — вставил Фрэнсис. — Некоторые причитания мне особенно понравились.

— Вы называете этот галдеж причитаниями?! — возмутился Эплтон. — Вы прекрасно знали: я желал, чтобы меня кремировали! И чтобы церемония была чисто светской! А вы даже не заказали им спеть на похоронах мою любимую песню.

— Разумеется, нет, — надменно парировала Мэвис. — На публичной церемонии это было бы совершенно неуместно. Подумаешь, застольная песенка, полная непристойных намеков на женщин и этих… части тела…

— Каково это — быть мертвым? — мечтательно поинтересовался у призрака Фрэнсис. — Я столько думал о смерти…

— Будь у меня такие родители, я бы тоже об этом думал, — отозвался Эплтон. — И если будешь продолжать приставать ко мне, парень, я обеспечу тебе личный опыт по этой части.

— Видите! Видите! — побагровела Мэвис. — Он угрожает нам! Сделай что-нибудь, Леонард!

— Что, черт подери, я могу, по-твоему, сделать с призраком?! — взвился, наконец, Леонард.

— Не смей разговаривать со мной таким тоном, Леонард Хартли!

Леонард устремил на Хока страдальческий и вместе с тем товарищеский взгляд — как один женатый мужчина смотрит на другого, умоляя о понимании.

Хок вздохнул и выступил вперед.

— Мы можем хотя бы определиться, о чем конкретно идет спор? Почему вы так упорно желаете остаться в своем доме, Эплтон, вместо того чтобы… отойти?

— Потому что я потратил годы на то, чтобы сделать это место таким, каким оно должно быть, а они его разрушают!

— Да, разрушаем в поисках денег, которые ты эгоистично припрятал здесь! — возразила Мэвис. — Деньги — наши по праву!

— А-а, — протянула Фишер, оказавшись, наконец, на знакомой почве. — Всякий раз, сталкиваясь с семейной ссорой, можно поклясться, что в основе ее лежат деньги.

— Когда Эплтон ликвидировал свой бизнес и снял со счета все деньги, наличность привезли сюда в двух каретах! — заявила Мэвис. — Эти деньги — наши, и я их хочу!

— Можешь хотеть все, что тебе угодно, — гаденько ухмыльнулся Эплтон. — Но ты их не получишь. О, я забрал из банка сотни тысяч дукатов. Сбережения всей жизни. Но они все потрачены. Когда я обнаружил, что умираю и ни магия, ни врачи не способны спасти меня, я все спустил на женщин, вино и песни.