— Нет, ты скажи? — я решительно повернул ее к себе. — Ты бы хотела, чтобы твоим мужем стал Лапин и еще я? Так?

— Если по закону? — видно Ирина испытывала кое-какое сомнение. — Пожалуйста, не мучай меня этим.

— Ирочка, ну скажи. Хотела бы чтобы я стал твоим мужем? — немного упросил я.

Она приблизила губы к моему уху и прошептала:

— Да… Мне бы точно хватило тебя одного. Больше никто не нужен, — и поцеловала меня в щеку. — Давай больше не будем об этом. Такое все равно невозможно.

— Я тебя трахну сразу как приедем, — пригрозил я.

Она ответила:

— Да…

Люблю ее «да».

От нее этого «да» всегда до приятного много.

И далее к родовому особняку Разумовских мы добрались без приключений.

Еще не сойдя с повозки, я сделал вид, что наш дом узнаю и в то же время нет:

Двухэтажный, чуть поменьше анталийского, взамен более величественный с шестью полуколоннами на желтом фасаде, изящными рельефами над окнами. И, конечно, нашим гербом над входом: с двуглавым орлом на щите, скифом и поляком, его повинно держащим.

— Чего остановился? — Ирина рассмеялась. — Наш это дом, наш. Или уже герб не признаешь.

— Нет, Ириш, герб еще как признаю.

Просто захотелось, минутку постоять, — сообщил я. Было полез за сигаретами, но решил не задерживать «маму» и кучера. — Кстати, Трубецких усадьба дальше по улице справа, верно?

— Нет, слева. Саш, ты вообще удивляешь. Идем, — она направилась к дубовой резной двери.

Дворецкий наш, Кузьма Капитонович, с получением багажа задержался, так что встречала господ Марфа Тимофеевна с сестрой Дарьей Тимофеевной, служившие здесь издавна еще при моем отце. Обе женщины миловидные, лет пятидесяти, худенькие и плавные в движениях, мягкие в разговоре.

Еще здесь имелась горничная Зиночка, чернявая улыбчивая девица, к счастью, не в моем вкусе. Скажу вам более: я знал, что в прислуге имеется девушка двадцати лет, и очень опасался, что и на нее западу. Но обошлось — Перун миловал. Так себе она. Кстати, Зина гречанка и по наивности молится Зевсу, которого Перун по лбу молнией шмякнул. Разве не глупо?"

"Обед, конечно, нас ждал славный! А сколько приветственных речей было и в мой адрес, и особенно Ирине Львовне. Ясно что соскучились по ней наши служанки, и это совершенно искренне.

После обеда мы снова разошлись по комнатам. Мне моя понравилась. Точно не хуже, чем в Анталье. Двумя окнами на Оболенский переулок. Огромная кровать под синим с золотом балдахином, справа ближе к окну массивный письменный стол, дальше широкий шифоньер. С другой стороны книжный шкаф, богато уставленный книгами и большие часы, украшенные Афиной с совами. И кофейный столик здесь имелся — можно проводить винопитие, не занимая письменный стол. Над часами большая картина с сюжетом из странствий Одиссея.