Жрец закричал, а потом сделал молниеносный бросок вбок, кусая пленника за предплечье.

Тьма рассеялась, являя обездвиженного темного и торжествующего нага, руки которого были как будто в красных перчатках от крови. Создавалось впечатление, что с них сняли кожу.

– Т-т-ты вс-с-сегда не с-с-читался с тем, кт-то я ес-с-сть, – прошипел жрец.

Не обращая внимания на раны, он достал из-за пояса черный обсидиановый клинок и со словами:

– Кхае та ен сорркх тинн гаэрд, – резанул по запястью пленника, вскрывая вены на одной руке, а потом и на другой.

Вот тут мне действительно стало страшно.

За себя не боялась, но я ничем не могла помочь друзьям. Пока жрец шептал заклинания над Асханом, я попыталась призвать кинжал. К сожалению, попытка оказалась тщетной. Наверное, из-за антимагических браслетов, что сковывали каждый палец, ведь раньше оружие всегда притягивалось в мою ладонь.

Что же делать?! Темный покинул эльфа, перейдя к Сарияру. Меня бросило в жар или это алтарь под нами нагрелся? Я нервничала от понимания того, что друзья могут истечь кровью. Каждый взмах обсидианового клинка словно оставлял след на моем сердце.

Судорожно искала выход, но, как назло, ни одна умная мысль не спешила посетить голову. Невидимость не спасет, ветер призвать не могу – нити силы всегда сосредоточены в руках. К воде взывать бесполезно: я не знаю, есть ли поблизости источники и как нам это поможет? В пещерах взывать к земле опасно. Если вспомнить прошлые выбросы силы, то нас попросту завалит.

В смятении я смотрела на Сейшана, когда он встал возле меня. Выхода не видела, но всем своим существом ощущала, как с каждым мгновением жизнь покидает тела друзей, а я чувствовала свою беспомощность и несостоятельность им помочь.

Мною овладевала паника. Наверное, именно это стало причиной того, что когда жрец положил мне руки на голову, мои щиты рухнули, и сознание содрогнулось от ужаса.

Увидела королеву Золотых сирен, протягивающую ко мне руки, а потом оскаленные пасти раяд и ее падение в пропасть вместе с мужем. Потом меня перенесло в нашу таверну, и я снова беспомощно билась на скомканных простынях в руках Корнелиуса, крича от боли, но не слыша своего голоса. Мой самый жуткий кошмар и несмываемый позор. Тело заново разрывало изнутри, я чувствовала себя распятой и вновь молила небеса лишить меня сознания.

Самая страшная пытка, самая долгая ночь в моей жизни, которая, казалось, длилась вечность.

Я кричала и кричала, содрогаясь от боли, пока сознание не вынырнуло из воспоминаний от резкого крика.

– А-а-а!

Распахнув глаза, увидела над собой жреца, прижимающего к своей щеке руку, сквозь пальцы лилась кровь. Лишь потом, вспоминая случившееся, я поняла, что Гая вырвала ему кусок плоти, когда он наклонился к моей шее, чтобы укусить.