Игнат был так любезен, что намазал меня солнцезащитным кремом, правда, порою касаясь так откровенно, что я вздрагивала. Его пальцы будто случайно оказывались под верхней частью купальника, дотрагиваясь до моей груди. А когда он мазал мне бедра, то встал передо мной на колени, а потом вдруг начал целовать низ живота. Первой моей реакцией было положить руки ему на голову, чтобы притянуть ближе к себе, но я тут же оттолкнула Игната, заставив его упасть на песок. Он весело смеялся.

— Эй, веди себя прилично! — возмутилась я.

— Рядом с тобой это делать тяжело, — ответил Игнат, подмигнул мне и пошел в воду. А я влюбленными глазами смотрела ему вслед — мне нравилось любоваться его фигурой. И теперь я могла делать это на законных основаниях.

Мы плавали часа два, будто бы став детьми — плескались в воде, плавали наперегонки и лежали «звездочкой» на спине. Игнат учил меня нырять с маской, хотя сам обладал удивительной способностью надолго задерживать дыхание. Плавал он отлично, но когда заплыл далеко от берега, мне стало страшно. Океан, конечно же, был теплым и ласковым, но я ни на миг не забывала, что это невероятной мощности стихия, и стала звать Игната с берега. Пока я кричала ему и махала руками, на пляже появились мама и Костя. Мама в воду не пошла, села на берег, а Костя объявил, что сейчас вернет Игната, и поплыл к нему. В итоге они вдвоем уплыли еще дальше, заставив нервничать уже не только меня, но и маму.

— Какой отец, такой и сын, — нахмурилась она, когда эти двое, наконец, поплыли назад, рассекая руками лазурную воду. — Бесстрашные.

Я села рядом с ней под зонтик.

— Если Игнат станет таким же, как Костя, то… — Я хотела сказать, что буду самой счастливой, но осеклась. К счастью, мама ничего не заметила.

— Игнат — хороший мальчик. Настоящий сын своего отца. Думаю, он будет таким же заботливым и теплым. Главное, чтобы ему попалась хорошая девочка. — Мама вдруг внимательно на меня взглянула. — Яр, признайся, он тебе нравится?

— Что? — вздрогнула я. — Ты о чем, мам?

— Ты так на него смотришь, будто влюбилась. Да и он глаз от тебя не отводит порою. Костя ничего не замечает — мужчины вообще не видят подобных вещей в упор. Но я… Между вами что-то есть?

В ее голосе не было осуждения или злости, но я не смогла сказать правду. Впрочем, и солгать — тоже.

— Давай поговорим об этом, когда вернемся? Пожалуйста.

— Хорошо, — согласилась мама, которая всегда меня понимала. — Мне тоже нужно будет поговорить кое о чем, когда мы вернемся… А сейчас я хочу просто наслаждаться морем, солнцем и своей семьей.

— Мам, а как ты вообще сейчас? Тебе лучше? Ты рада?

Она обняла меня.

— Да. Я очень рада, дочка. Только такое ощущение, будто бы… Будто бы больше этого не повторится, — вдруг сказала мама, и я напряглась.