— Никита, — возмущенно шипит она, но быстро стрельнув взглядом в сторону, прижимается ко мне всем телом. Сейчас нам не может помешать даже ее круглое пузо. Губы сталкивается, зубы стучат друг о друга, желание и страх превращаются в коктейль из любви и страсти, который наполняет обоих. — Ты дурак, ты знаешь?

— Не могу не думать о том, что ты рассказала. Хочется спрашивать, хочется, чтобы ты рассказала все подробности, а не версию для ревнивых мудаков.

— Так и знала, что нужно молчать, — закатывает она глаза, но тут же поджимает губы, когда я бурчу, коротко оглаживая живот.

— Тебе надо больше отдыхать, но Омар сказал…

— Выберемся отсюда, отдохну. Сейчас нужно быть готовой. Ты собрал рюкзак?

— Да, — продолжаю пялиться на живот, поднимаю взгляд туда, где даже под двумя слоями одежды можно различить полную грудь. Сказать, как мне хотелось посмотреть на нее, зарыться в нее, ничего не сказать. Но дело важнее. — И твой и свой. Но мне бы не хотелось, чтобы ты рожала в дороге.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Мне бы не хотелось, чтобы мы оказались в этом аду, но выбора немного. Сейчас нужно сосредоточиться и сделать все правильно. Сегодня Роберто приезжает.

— Какой Роберто, — шиплю, багровея. Стискивая плечи Алены пальцами, но она смотрит на меня, чуть наклонив голову, и боль превращается в удовольствие от поглаживаний, которыми я извиняюсь. Однажды я искореню в себе это желание убить каждого, кто касался моей женщины. Но сейчас нужно успокоиться.

— Он привез меня сюда, потому что хотел получить выкуп от Самсонова. Я так понимаю, что твой папа сильно вредит их бизнесу, они терпят убытки.

— Отец бы заплатил за нас! — не понимаю. Отец мог быть каким угодно ублюдком, но при реальной опасности…

— Они хотят забрать ребенка, — кивает она на живот, и я поджимаю губы. Только через его труп. — Поэтому он хочет спросить Омара, как мое состояние, и осмотреть меня. Слушай. Ты тоже будешь там. Комната Роберто находится в первом корпусе, там есть окно, это единственный шанс сбежать. Тебе нужно не делать глупостей. Понимаешь?

— Я не буду… — мотаю головой, не в силах оторвать взгляд от искусанных губ, налившихся как яблочки щек. Я рад, что хоть ее кормят нормально. Я не рад, что так долго не мог ее коснуться. Какому богу молиться, чтобы у нас все получилось. — Я люблю тебя, Ален… Звездец, как люблю.

Алена растягивает рот в улыбке и не дает себя поцеловать.

— Сначала выберемся отсюда, потом скажешь это еще раз, — расправляет она плечи, хочет выйти, но я прижимаю ее к себе спиной и впиваюсь губами в шею, и ей приходится прикрыть рот руками, чтобы не застонать. Дурею от родного запаха и еле отрываюсь от любимой, потираясь явным стояком.