— Вы волнуетесь? — Света с вскинутыми бровями рассматривает пустеющий поднос и поднимает взгляд. Там тоже много всего. Боли, страданий, счастья. — Сегодня мы все в безопасности. Хотя видео, надо признаться, разворошило улей.

— Никита сам не понял, как так получилось, — словно оправдываюсь я.

— Это нормально, когда вокруг тебя целый ворох доброжелателей. Мы поэтому и постарались ограничить круг общения. Максим иногда контролирует работу своей компании. Для этого выезжает в город. У меня свой танцевальный зал, но и там свои управляющие. Но при этом мы стараемся ни с кем близко не общаться.

Это, как вы понимаете, чревато.

— У вас дети? — имея в виду, как они переносят такую, по сути, изоляцию.

— Ну, у них-то все нормально, — смеется она, забирая поднос, откуда я подцепляю оставшуюся булочку. — Они счастливы и беззаботны.

— Это самое главное.

Только Светлана ушла, у меня заверещал телефон. Никита. Мне хочется убить его, что даже не позвонил семье Одинцовых и выставил меня бедной родственницей. Но сейчас мне просто хочется узнать, что дальше. Может быть, все не так плохо, и я смогу вернуться в свою квартиру?

— Ты как? Поела? — спасибо за заботу, но мне нужно не это.

 — Короче, все хуже, чем я предполагал. Одинцов прав и тебе действительно лучше уехать.

— Никита… — сипло вырывается у меня. Не хочу возвращаться в Европу. Не хочу становится бездомной снова.

— Она пропала. Никто не знает, где Надя. Никто не знает, что она может выкинуть. Отец ее вроде в адеквате, но предупредил, что прикроет любой ее поступок. И на все закроет глаза.

Какой замечательный отец… Вырастить садистку, которую готов прикрывать.

— Мне бы не хотелось, чтобы из-за всего этого пострадали Одинцовы.

Мне бы вообще не хотелось, чтобы кто-то пострадал.

— Именно поэтому с утра тебя отвезут в частный аэропорт и отправят в Лондон к отцу с матерью.

— Ты звонил ему? — не удивлюсь, что Юра такого же мнения, что и Максим. — Он точно не выгонит меня? Потому что в этом случае лучше Иркутск.

— Да что этот город тебе сдался? Отцу я сказал, что ты ждешь моего ребенка. Тем более, он живет у матери. Тебе нечего волноваться.

Отлично. Вранье, которое не вранье. Падаю на кровать, зарываюсь лицом в мягкие подушки. Я не человек, я просто мозоль на теле семьи Самсоновых.

"

"— Алена, не накручивай себя.

— Поздно.

— Тогда помни, что я люблю тебя.

— Лучше бы не любил, всем было бы проще…

Никита еще долго убеждает меня, что все будет хорошо. И я хочу верить, очень хочу. Но еще больше во мне теплится желание оказаться в своей квартире, накрыться одеялом и ощутить себя в безопасности. Там был мой дом. Мой первый дом за много-много лет. Даже больше, за всю жизнь. А теперь я снова приживалка, снова нежданная, снова нужно пускаться в путь.