Сам он был в новеньком костюме, галстуке и туалетной водой разило за версту — эдакий сельский франт.

Явственный и уже близкий гул тяжёлого вертолёта вызвал суету. Бурнашов незаметно, козьими тропками удалился в прошлогодний чертополох, где сидел Колюжный.

— На тебя ещё угон повесили. Поздравляю! — И сел рядом. — Не пойму, в самом деле Интерпол ищет?

— Пока — Распутин... А это ещё хуже.

Бурнашов спешил и в детали вникать не захотел.

— Попробуем рекой прорваться. У Гохмана лодка с нашим мотором.

— Матёрую арестуют. Только лететь...

— Всё, мы уже отлетались. Этот из прокуратуры — крутой. И даже Неволина не поможет.

— Я должен увидеть Евдокию Сысоеву.

Бурнашов всмотрелся в него, как доктор в пациента.

— Да ты что, Славка? Запал, что ли? Точно, запал!

— Арестуют, выдадут канадским властям. Распутин ей не простит... Мне надо лететь.

— Так и тебя арестуют. Приказано — обоих! А в придачу — Сорокина.

— Будет причина познакомиться...

— Ты не заболел, Слава?

— Этот борт — последний шанс.

Кирилл Петрович встал, глянул из-под руки на вертолёт у горизонта и спохватился, достал телефон.

— Век цифровых технологий, ёлки зелёные!

— На Гнилую по космическому не дозвонишься, — мрачно проговорил Колюжный.

Он не поверил, всё же набрал телефон супруги, послушал бесстрастный голос компьютера.

— Ладно, рискну... Сховайся и сиди тихо.

— А ты?

— Паду перед артисткой на колени. Покаюсь, поклянусь: жена у меня там любимая... Феминистки снисходят к униженным мужикам. На журналистов сыграю — пусть снимут. Таких пламенных речей наговорю — покуражится и возьмёт. Всё, я побежал!"

"Пожарный, петушисто раскрашенный МИ-8 зашёл на посадку со стороны леса, поэтому двери его оказались на противоположной стороне, и можно было видеть лишь ноги тех, кто стоял на бетонной площадке перед заветным трапом. Двигателей не глушили, услышать голоса было невозможно, однако поджидающие топтались минут пять, из вертолёта так никто и не вышел. Мужики проворно загрузили мешки с лодками, перестали суетиться и некоторое время стояли выжидательно, с достоинством, но ни губернаторские, ни женские ножки на земле так и не появились. Колюжный видел, как Бурнашов встал на колени перед трапом, потом рядом с ним начали приплясывать лаковые туфли прокурорского, отбивали чечётку заляпанные свиным навозом резиновые бродни Гохмана и даже кирзачи дежурного выколачивали дробь. Всё это действо продолжалось, пока в кабину не втащили лестницу, затем хлопнула дверь и взвыли двигатели.

Бурнашов так и не встал с колен, окружённый замершей на бетоне обувью обиженных мужиков. Тем временем Колюжный зашёл в хвост вертолёту, в мёртвую зону, и одним броском оказался возле задней опоры шасси.