Предусмотрительный опер делал это на случай высокого паводка, но ведь, подлец, женщин оставил на затопляемом острове! Лодка должна была быть где-то недалеко, однако суетливая беготня по прирусловому валу взад-вперёд ни к чему не привела. Рассмотреть что-либо в залитом кустарнике оказалось невозможно, а бинокля впопыхах не взял!

Подняв отворот голенища, Рассохин забрёл в заросли, насколько позволяли сапоги, и двинулся вдоль берега. Воды зачерпнул сразу же, угодив в невидимую промоину, и далее уже пошёл, ничего не опасаясь. Только трубку, табак и спички переложил в нагрудный карман.

Дюральку он не увидел — услышал: привязанная цепью к дереву, она моталась на стрежне и иногда ударялась обо что-то бортом, издавая глухой жестяной звук. Течение становилось сильнее, вода уже доставала до пояса, когда он наконец-то рассмотрел знакомый мятый «Прогресс». Хорошо, что плыть к нему не пришлось, но искупался по грудь, прежде чем достал цепь. Стас распутал узлы и, клацая зубами от холода, потащил лодку к берегу. Одежду выкручивать не стал, вылил только воду из сапог и, чтоб согреться, без передышки сбегал за мотором и баком.

И в суете как-то забыл, что за ним следят, благо пёс был на страже — с рёвом ринулся в кедровник. На короткий миг Рассохин увидел фигуру, мелькнувшую в березняке. Кажется, призраки обнаглели и подошли совсем близко, а может, и помешать хотели.

— Пошли вы на хрен, паскуды! — крикнул он и в азарте погрозил кулаком. — Если кто из женщин погибнет — с вас спрошу!"

"Закрепив мотор на транце, он подсосал «грушей» топливо и дёрнул стартёр. Двигатель запустился с третьего рывка, и на сердце повеселело. Оставалось около часа светлого времени, и можно было ещё поискать затопленный остров.

Но пока Стас проталкивал веслом широкий «Прогресс» сквозь стриженный кустарник, небо окончательно заволокло, дождь разошёлся вовсю и заметно стемнело. Однако на открытой курье было светлее, и он поехал к тому месту, где нашёл амазонку.

С воды хорошо было видно упавший кедр с сухой кроной, поэтому Рассохин пересёк старицу, отыскал прогал в зарослях и осторожно въехал в залитую пойму. Чистые луговины попадались редко и больше тянулись вкрест движению, приходилось таранить полосы стриженого ивняка.

За прибрежным чащобником начиналось затопленное болото, и ему удалось углубиться в разливы на полкилометра. Висящих на тонких деревьях людей ещё можно было увидеть, однако сколько он ни вертел головой, никаких признаков не обнаружил. Мелкие отдельные рощицы были всюду, и хотя на берёзках распускались серьги и листва, однако же кроны просматривались насквозь. Вокруг носились утки, плескалась рыба на икромёте, били хвостами бобры, но не было ничего похожего на близкое присутствие людей.