После тщательной помывки камеристка подняла госпожу и под ее отчаянный визг облила ледяной водой из кувшина!

– Вот так гораздо лучше! – заявила она. – Видите, миледи, даже щечки разрумянились!

Кати только вздохнула. Обливание действительно помогло ей собраться с мыслями. А камеристка не дремала – тут же велела подавать «особый» завтрак. Горничная немедля убежала на кухню и вернулась с целым подносом, нагруженным очень продуманной едой. Ничего сладкого, острого или дурно пахнущего. Ни капусты, ни гороха, ни бобов! Горячий, брызжущий соком кусок говядины, горячий чай и пара тонюсеньких тостов с медом.

– Поешьте, миледи! – Дара хлопотала вокруг туалетного столика, готовя притирания, шпильки и сотню мелочей, необходимых для сборов на бал.

– А платье? – есть Катарине не хотелось, и она оттягивала встречу с мясом и чаем.

– Платье уже доставили! – успокоила ее служанка. – И туфельки, и чулки, и белье! Леди Кларенс распорядилась проветрить все на балконе, а после надушить слегка вашими духами.

Кушайте, леди! Скоро придет куафер!

Кати вздохнула и взялась за нож и вилку.

После завтрака ее снова умыли, обтерли губкой с душистым уксусом и натянули белье и нижние юбки. Затягивание корсета превратилось в балаган – Кати отказывалась полностью лишаться воздуха, а Дара уговаривала ее потерпеть еще чуть-чуть ради особенно тонкой талии."

"Наконец все затянулось, застегнулось и расправилось. И тут появился парикмахер! Это был смешной, абсолютно лысый человечек, грозно щелкающий ножницами, расческами, щетками и щипцами для завивки.

Он потребовал освободить туалетный столик, потом сбегал вприпрыжку взглянуть на платье, затем закутал смущенную Катарину в пудромантель и погрузился в работу. Кати уже репетировала прическу, но с другим парикмахером. Леди Кларенс почему-то сменила мастера в последний момент, ничего не объясняя.

– Так-так, – мэтр взвесил в ладони прядь черных как смоль волос, провел по ним щеткой, побегал вокруг, оценил маску с вуалеткой, бархатные цветы, приготовленные маэстро Гайдом, ленты и кружева в тон платью, а также бриллиантовую заколку и решительно взялся за ножницы.

Катарина зажмурилась. Она любила свои волосы – хотя бы за то, что они быстро отросли и помогали скрывать рубцы. А еще ей казалось, что во всем ее облике только волосы остались прекрасными. Неужели куафер обрежет их? Она слышала, что некоторые дамы стали делать стрижки, чтобы волосы легче укладывались в модные прически.