По телу разлилась приятная нега, хотелось расслабиться, и смотреть, смотреть, смотреть, как она поднимается со своего места и неторопливо так обходит костер, на ходу расстегивая пуговицы на груди. При этом она говорила, и ее слова были медленными, тягучими, такими же, как весь этот приторно-сладкий, искусственный мир вокруг:

– Ну признайся, сталкер, ты же хочешь меня… Хочешь с той самой минуты, как увидел… Только вот не пойму, зачем мучить себя?.. Ради придуманной любви к той, которая предпочла тебе другого?…

Ее слова плыли в нереально плотном воздухе, пахнущем ванилью, они были почти видимыми, похожими на золотистые струйки сладкого яда, клубящиеся возле ее губ.

Я осознавал, что хочу ей возразить – но язык не слушался. Я никак не мог собрать во внятную фразу разбегающиеся мысли, да и, признаться, думать не особо хотелось. Сейчас все, что было во мне от человека разумного, растворилось в этой сладкой неге, разлившейся вокруг, и остался лишь самец, тупо пялящийся на самку, медленно раздевающуюся перед ним.

А потом все произошло прямо тут, на траве возле костра, сердито потрескивающего мертвыми ветками деревьев-мутантов.

Я помню лишь, что мы любили друг друга яростно, рыча и подвывая, словно дикие звери, дорвавшиеся до желанной добычи. Может, это оно и есть, настоящая любовь – на первобытных инстинктах, без мыслей, тормозящих древний процесс, без всей этой цивилизованной шелухи, что осыпалась с нас, словно мертвая листва с осенних деревьев…

И еще я помню, как потом лежал на спине, пустой, словно армейская фляга, из которой выпили всю воду. Лежал, тупо глядя на серое небо, а рядом чей-то чужой женский голос зачем-то шептал непонятное:

– Ты спросил, зачем мне все это? Хорошо, я отвечу.

Да, ты прав, на Большой земле я бы давно стала знаменитостью – или певицей, или актрисой, или известной в узких кругах шлюхой, берущей по десять штук баксов за ночь. Прикинь, до корректировки «фотошопом» я мечтала о такой жизни. Вот ведь дура-то была! Но теперь я другая, сталкер, понимаешь, другая! И уж лучше я сдохну в Зоне от клыков мутанта, чем в роскошных апартаментах от героинового передоза. Так честнее. И так лучше. И еще. Пусть я не знаю чужого будущего, зато я знаю свое. После корректировки «фотошопом» обычно живут ярко, красиво, но недолго. И я чувствую, что мне выпало именно недолго… Поэтому то, что мне осталось, я проживу так, как хочу. Ярко, сильно, насыщенно. Здесь, в Зоне. Так что спасибо тебе, сталкер, за то, что спас меня. И за то, что любил меня сладко, по-настоящему, по-звериному – тоже спасибо. И за то, что выслушал – спасибо. И прощай…

Последние слова я слышал словно сквозь плотную серую вату, опустившуюся мне на лицо.