Но если честно, то лучше чтобы обо мне шептались как о внебрачной дочери Омера Оздена, чем гадали, какое отношение я имею к семье Денизов.

Наконец изнурительная церемония подходит к концу, к нам присоединяются Атеш и Доган.

— Почему все расходятся? — спрашиваю у братьев. — У вас не накрывают столы для поминальных обедов?

— Нет, у нас так не принято, — качает головой Доган. — Отец поставил в нескольких кварталах Стамбула фургоны с чаем и халвой. Люди угощаются и поминают маму.

— Дома будет обычный обед для самых близких и тех, кто приехал издалека, — добавляет Атеш.

Когда уходим с кладбища, ловлю на себе любопытные взгляды родственников Афры. Но подойти ближе они не смеют — Эмир с сыновьями лучший щит между мной и любителями посплетничать.

Омер оказывается приглашенным на обед, и я весь остаток дня отгоняю от себя сомнения, посеянные Доганом.

Что если он прав и отец все знал с самого начала? И теперь просто выгораживает себя передо мной, надеясь оправдаться? От этого становится совсем неуютно. Появляется непреодолимое желание достать свои гены и хорошенько прочистить их пылесосом.

В доме Денизов многолюдно, приехали родственники со стороны Нурай. Но к вечеру все понемногу расходятся. Приехавших Эмир поселил в отеле, местные разошлись по домам.

Я ушла гулять с Лале, мы бродим по парку. Дочка играет с кошкой, а я достаю телефон. Дамир так и не ответил на сообщение, и я звоню Дамле. Начальница сообщает, что сегодня Батманов в срочном порядке улетел домой, оставив фабрику на заместителей.

Нерешительно смотрю на контакт, который сравнительно недавно появился в моем телефоне, и с которым снова связаны сплошные переживания…

В конце концов, я ничего не теряю.

Нажимаю дозвон, в трубке звучат длинные гудки. Гудки прекращаются, из динамика доносится прерывистое дыхание.

— Да, дорогая, — цепенею, потому что это голос Жанны. — Что, не ждала? Слушай, хватит уже наяривать чужому мужу. Смирись. Развод отменяется, мы помирились, он мой. Что, дорогой? — кричит она в сторону, на фоне слышится мужской голос. — Да бывшая твоя звонит, достала уже. Скажешь ей, чтобы отвязалась?

— Сама скажи, — отвечает глухо мужской голос.

Я не могу поручиться, что это голос Дамира, но я на сто процентов уверена, что набрала его номер.

Каким образом телефон Дамира мог оказаться у Жанки? Или она говорит правду?

— Я хочу поговорить с Дамиром, — прокашливаюсь, прогоняя перекрывший горло ком.

— Имей совесть, не лезь в нашу семью, — говорит Жанна, и я бросаю трубку.

— Пойдем, малышка, уже поздно, — зову дочку. Лале подбегает ко мне, беру ее на руки и прячу лицо в густых отцовских волосах своей девочки.

Если бы Дамир хотел, он давно бы со мной связался.