Львицы уже сумели отсечь от стада двух антилоп, которые метались, не находя выхода. Остальное стадо уходило к холмам, уже не думая о спасении своих сородичей. Сказывался животный страх и обостренное чувство опасности. В какой-то момент огромный самец прыгнул на находившуюся рядом антилопу. Раздался хруст. Одним ударом лев свалил несчастную жертву, вцепившись ей в горло. Она еще несколько раз дернулась.

Вторая антилопа попыталась выскочить из этого страшного окружения, но из кустов на нее прыгнул молодой самец. Конечно, это было своеобразное нарушение сложившейся в прайде субординации, ведь последний и главный удар должен был наносить его отец.

Но молодой лев просто не удержался. Его толкали те же инстинкты, которые бушевали у его отца. И поэтому он прикончил свою жертву еще быстрее, чем глава прайда.

Но отец уже заметил его прыжок и сразу почувствовал угрозу своей власти. Оставив первую жертву, вокруг которой закружились сразу три львицы, он грозно направился в сторону сына, твердо намереваясь отогнать его от второй жертвы. Сын не имеет право на первую кровь.

Здесь пока правит он – до тех пор, пока выросший сын не выгонит своего одряхлевшего отца из прайда, заняв его место и получив всех самок своего отца, в том числе и собственную мать."

"Время словно замедлилось. «Странно, – подумал Дронго. – Я разговаривал со столькими родителями, у которых есть сыновья и дочери, и почти все в один голос утверждали, что девочки почти никогда не видят кошмарных снов, тогда как почти все мальчики чего-то неосознанно боятся. Мы читаем Фрейда и Юнга, пытаемся постичь сублимацию и собственные неврозы, рассуждаем о нашем интеллекте, тогда как он возник всего лишь несколько тысяч лет назад.

А миллионы лет мы были такими же животными, как эти львы, и более сильный самец изгонял и подавлял в своем стаде или прайде всех более слабых самцов, видя угрозу прежде всего в своих сыновьях. И рождавшиеся молодые самцы на генном уровне понимали, что главный соперник по жизни в течение миллионов лет был именно их отец. Может, и ревность к отцу за свою мать у мальчиков идет именно оттуда, когда им казалось несправедливым и обидным, что отец имеет право на обладание телом их матери… Может, и подсознательные кошмары тоже оттуда, когда молодые самцы чувствовали свою незащищенность…»

Рык главы прайда разнесся над саванной.

Птицы улетали, животные метались в страхе, даже слоны пытались поскорее уйти от грозного напоминания о подлинном хозяине саванны. Увидев сына, стоявшего над второй жертвой, отец окончательно потерял терпение. Теперь он точно знал, что рядом вырос конкурент, осмелившийся нанести последний удар.