– Он вдруг осёкся и замолчал.

Мы оба молчали и смотрели наверх. Лампа над нами зашипела невнятным треском, треск нарастал с каждой секундой, а после исчез совсем, пропустив первые искры и осветив всё вокруг. Мы прильнули к дверям – там, в вагоне, мигал и потрескивал свет. Пассажиры растерянно шли на него, покидая места, выходя из своих купе, мы тоже вышли из тамбура.

– Свет дали, – сказал Лембек.

Непонятный страх очернил и без того напуганные лица. Я опять почувствовал боль в животе.

– Что это значит? – подошёл к нам новенький парень. Из носа его уже не текло.

– Так, значит, всё починили? – переспросил он. – Это был просто сбой?

– А дверь? – подошёл к нам старик Хорхе. – Дверь в другой вагон проверяли?

Нас было семеро. И все мы столпились у открытой двери, застланной чёрной шторой, её то поднимало ветром, то опускало опять.

Старик передал девочку вдове.

– Идите в своё купе, – сказал он, – там и закройтесь."

"– Я буду их охранять, – попятился Лембек, поправляя перекошенные набок очки, – мало ли кто сюда проберётся, к тому же там и девушке плохо.

– Ладно, – буркнул старик, – но если с ребёнком что-то случится, я тебя придушу.

Я прошёл первый, следом за мной Полянский.

За плотной шторой – небольшое помещение со столом и кроватью, похожее на комнату проводника. Помещение было шириной в три шага и заканчивалось такой же дверью. Я только успел потянуться к ручке двери, как понял, что наступил на что-то.

– Проклятье! – услышал я за спиной.

Под ногами была лужа крови. На меня наткнулся Полянский и тут же отпрянул назад.

– Что там? – спросил старик и скорчил гримасу.

Кровь сочилась из металлической дверцы, спрятанной в стене.

– Это ящики для хранения, – сказал новенький парень. – В каждом вагоне такие есть.

В кладовой проводника, скрюченный пополам, лежал какой-то парень.

Полянский прощупал пульс и сам от того же смутился.

– Рефлекс, – сказал он, – трупу около суток.

Висок мужчины был пробит, руки испачканы кровью.

– Это не наш, – пробормотал старик, всматриваясь в лицо покойника, – тот был постарше и поплотней.

– И лысый, – добавил Полянский.

– Значит, этот из другого вагона, – понял я.

– Значит, в другом вагоне тоже полно мертвецов? – переспросил новенький парень.

– Не узнаешь, пока не увидишь, – потеснил его Хорхе. – У меня нет желания здесь сидеть, я убью любую мразь, которая попадётся мне на пути. – Он положил руку на пояс к рукоятке своего пистолета.

Все мы были вооружены. Нил сказал, что не умеет стрелять, и потому взял у Полянского нож.

Я сжал ручку двери и уже нутром чуял, что там было что-то не так, что там может быть ещё хуже.