– Их же не сбросили с поезда, они спрыгнули сами. Это, знаете ли, увеличивает шансы на хороший исход.

– Её тоже спасли, – говорил быстрым шёпотом Хорхе. – Малышка Дебора – она жива! Это передавали по новостям. Вот, я сам слышал, – бил он пальцам по охрипшему динамику, – скоро должен быть повтор новостей.

– И когда же вы слушали радио? – ухмыльнулся Полянский.

– Когда все спрыгивали, – сказал Хорхе. – Я в это время был в купе проводника, я искал сигнал. Мне нужно было знать, нужно было понять, что с малышкой Деборой всё хорошо, хотя, – он посмотрел в окно, – хотя я и так это знал. Мне дети сказали.

– Какие дети? – не поняли мы.

– Которые звали её с собой.

– Понятно всё, – сказал доктор.

– А это хорошо, что вы помогли им уйти, – продолжал Хорхе, – их время ещё не пришло.

– То есть нам всё-таки кранты? – спросил я.

– К сожалению, да.

– И поезд никто не остановит?

– К счастью, нет, – улыбался старик.

– Так к счастью или к сожалению?

– Для меня к счастью, для вас к сожалению. Я-то уже устал, а вы ещё нет, вы ещё нет… – Он крутил регулятор частот. – Скоро повтор, это экстренный выпуск, они его крутят по кругу. Такое ведь не каждый день происходит, – поднял он на нас свои обесцвеченные от старости глаза, – я имею в виду террористов.

– Такое не каждый, – согласился Полянский.

Хорхе крутил и крутил ручку приёмника, но тот только испускал бессвязный треск. И никаких новостей.

– Я пойду искать мальчишку, – сказал я.

– Вы всё никак не успокоитесь, Берроу? – поддерживал Хосефу доктор, измеряя ей пульс.

– Он же не спрыгнул сам.

– Дети чувствуют то, чего не чувствуем мы, – вмешался Хорхе. – Они здесь меньше нас, они не успели закостенеть. В них ещё больше веры, в них ещё больше света…

Он ещё что-то бормотал про свет, когда я вышел из вагона.

Я хотел убедиться, все ли покинули поезд. Я хотел найти тех, кого мы могли забыть. Если есть шанс спрыгнуть ещё раз… Я почувствовал, как состав замедлил свой ход, мы уже перешли на равнину, если есть шанс спрыгнуть ещё раз, почему бы и нет."

"Проходя из вагона в вагон, я видел всё тех же людей. Они лежали всё так же – кто на полу, кто на своих местах. Никто никуда не исчез. Голова кружилась, в желудке болело. Я разглядывал все тела, посчитал пулевые ранения – у каждого из них было по два, у одного даже три, и под каждым из них – огромная лужа крови. Когда мы только вошли в эти вагоны, крови было не так много. Я посмотрел на те места, с которых исчезли люди, точнее тела людей. Они ведь почти и не испачканы кровью. Может, они и не были до конца мертвы? Может, их ещё можно было спасти, и потому террористы решили сбросить их? Нет, легче было тогда застрелить…

С каждым вопросом всё лишь путалось и сгущалось, и я уже не понимал ничего.

Полянский осмотрел тогда всех.