Наверное, диабетик, думает Хорхе, эх, сейчас не до лекарств.

Хорхе делает вид, что не слышит. Он не может так рисковать.

– Она может умереть, – продолжает упрямый парень.

Хорхе поворачивает затёкшую шею. Никого рядом с парнем нет.

– Она вон там, – указывает он поодаль. В метрах пяти – бледная девушка на полу, на плече её – сильный порез.

Как же он рисковал, пока полз до него, понял Хорхе.

– Ей совсем плохо.

– Не дотянусь, – шепчет старик и стыдливо отводит глаза, прижимая крепче ребёнка.

30

Поезд

Мальчишку мы так и не нашли. Пассажиры из последнего, восьмого, вагона перебежали в наш. Взрыв багажного отсека разбудил даже крепко спящих. Миссис Салливан пыталась объяснить им, что происходит, и, похоже, делала это не первый раз, потому как уже охрипла. Паника настигла каждого, цепной волной переходя по лицам, отдаваясь дрожью в руках, забирая остатки спокойствия.

– Нужно доложить начальнику поезда! – кричал один из только просунувшихся, в очередной раз срывая стоп-кран.

– Начальника поезда нет, – подошёл к нему Трэвис и крепко сжал его плечо, – а стоп-кран не работает.

– Значит, он должен быть в другом вагоне, не мог же пропасть машинист! – истерично вопил пассажир. – Нужно обратиться к проводникам, хоть к кому-нибудь!

– В других вагонах проводников нет, – повторял Трэвис сквозь зубы. – Там вообще никого нет, кроме трупов.

Мужчина отпрянул"

"Слова Трэвиса и его внешний вид, граничащий с лёгким безумием, повлияли на всех отрезвляюще. Никому не хотелось искать подтверждения его слов. Глядя на нас, и без того было всё понятно: помятый вид, обречённый взгляд, порезы и синяки, пятна крови на одежде и ботинках и сумасшедший парень Юсуф, что сидел в углу вагона, вцепившись дрожащими пальцами в остатки своих волос.

– Вставай, парень, – поднял его Трэвис, – скоро всё закончится.

– Вы так уверены, что всё закончится хорошо? – налетел на него всё тот же истерик.

– Про «хорошо» я ничего не говорил, я лишь сказал, что всё закончится, и всё на этом.

И в этом он был прав. Лучше уж ужасный конец, чем это бесконечное безумие. Я готов был уже умереть, разбиться во время прыжка, попасть под колёса, лишь бы только не находиться здесь.

Из купе Хосефы вышел Лембек.

Полянский смотрел в окно.

– Подъём уже близко. Через пять минут нужно будет спрыгивать с поезда. Возьмите девушку, не знаю как, но нужно, чтобы она спрыгнула с нами.

– Боюсь, что она умерла, – сказал тихо Лембек.

Замолкли все, кто был рядом, даже Юсуф поднял глаза, оголил свои заячьи зубы и громко захохотал. От его сумасшедшего хохота свело всё внутри, ещё сильнее, чем от вида трупов. Юсуф и сам был трупом. Когда мертво сознание, жизнь плоти – как жизнь мертвеца.

В купе Хосефы было непривычно тепло, свет до того холодного солнца вдруг стал тёплым и мягким.