Взмахнув ножом, я дважды вонзаю его ему в живот. Туда, где его жизненно важные органы не будут задеты. Он хрипит под моей рукой, шок лишает его возможности сопротивляться.

Прежде чем до него дойдет суть происходящего и он поднимет шум, я отталкиваю его от себя и наношу сильный удар по затылку.

Все произошло в течение десяти секунд, он не успел и пикнуть.

До того, как он успевает упасть лицом в холодную грязную землю, моя рука ловко подхватывает его за ворот пиджака. Холодного и истекающего кровью.

Мне нужно зашить его раны, пока он не потерял ее слишком много.

Но перед этим я вынимаю изо рта розу и макаю ее лепестки в пунцовую кровь, сочащуюся из него.

Нельзя допустить, чтобы моя маленькая мышка подумала, что можно избежать последствий того, что она позволила другому мужчине касаться принадлежащего мне. Скоро она удостоверится, что я не угрожаю просто так.

Я на секунду прислоняю его тело к крыльцу, а сам поднимаюсь и оставляю у порога розу. Я слишком зол, чтобы делать что-нибудь еще.

А потом подхватываю его тело и отправляюсь в недолгий путь через лес, где ждет мой «мустанг». Когда сюда доберутся копы, будет слишком поздно.

Кровавый след выведет их на следы шин, и они, возможно, смогут даже определить марку и модель машины по отпечаткам протектора, но после этого улики иссякнут. Они зайдут в тупик достаточно скоро.

Полицейские будут без понятия, в каком направлении копать. А семья Арчи решит, что это были их враги.

И они не ошибутся. Просто они не смогут догадаться, кто именно из их врагов, пока я не поднесу нож к их глоткам.

– Отпусти меня на хрен, ты, гребаный урод. Думаешь, со мной можно шутить? Ты хоть знаешь, кто я такой и кто моя семья?

Его рот будет запечатан скобами через две секунды, если он продолжит в том же духе, это точно.

Я оборачиваюсь и бью этого ублюдка по губам, не переставая следить за дорогой.

За этим следуют цветистые выражения, но они не ярче крови, льющейся вместе с ними.

Красавчик теперь не такой уж и красивый.

И когда мы доберемся, ему будет гораздо хуже. Он касался своими ртом и руками моей девочки, а за такие глупые оплошности всегда приходится расплачиваться.

Он очнулся примерно через пять минут после того, как мы тронулись. С туго перевязанными ранами с помощью двух полос ткани, оторванных от его рубашки. И связанный по руками и ногам – без малейшего шанса выскользнуть.

Я слишком много практиковался в этом.

Он разевает свой рот с момента пробуждения, и это выводит меня из себя. Он разбрасывается пустыми угрозами, словно пулями, но вместо этого они превращаются в пыль на ветру. Ни одна из них не производит впечатления. Более того, они даже не долетают до меня.